Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 29

До рассвета.

Если до рассвета не закрыть расторжение, мой дар либо вырвут из брака, либо объявят опасным и исчерпанным. В обоих случаях совет получит нужное: меня можно будет убрать законно. С благодарностью. С содержанием. С домом у моря. С уважением к моей выдержке.

Виверна села на кровати, побледнев до прозрачности.

— Это из-за меня.

Никто не ответил сразу.

Не потому что она была полностью права.

Потому что была не полностью неправа.

Леди Аурика стояла у стены с таким лицом, будто постарела за несколько минут. Ее слезы исчезли. Остался страх. Не придворный. Настоящий.

— Я не знала, — прошептала она. — Орис сказал, что это вернет ей память.

Эйран повернулся к ней.

Я никогда не видела его таким.

Злость в нем не вспыхивала. Она становилась холодом.

— Вы давали Виверне активатор клятвы, не сообщив лекарю и храму.

— Я хотела помочь.

— Вы помогли Драммонту открыть башню.

Она прижала руку к губам.

— Эйран...

— Молчите.

Одно слово.

Леди Аурика замолчала.

Еще вчера она резала меня мягкими словами в моих же покоях. Сейчас стояла перед ним, лишенная шелка, возраста и родового достоинства. Просто женщина, которая хотела вернуть свою племянницу и не заметила, как стала частью чужого преступления.

Я могла бы почувствовать удовлетворение.

Не почувствовала.

Слишком дорого обошлось.

— Ее нельзя оставлять здесь, — сказала Агата, кивнув на Виверну. — Клятва еще активна. Если Драммонт даст второй импульс, она снова пойдет туда, куда ему нужно.

— Я не пойду, — прошептала Виверна.

Агата посмотрела на нее жестко.

— Вашего желания может быть недостаточно.

Виверна опустила глаза.

Эйран принял решение быстро:

— Тавин, забери Виверну в нижнюю храмовую комнату. Две стражницы пограничного крыла, Агата поставит печати. Леди Аурику отдельно, под охраной, без доступа к племяннице, пока не даст письменные показания.

Леди Аурика дернулась.

— Вы не смеете.

— Смею.

Она посмотрела на Виверну, ожидая защиты.

Виверна не подняла глаз.

Это было первое, что она сделала не для роли.

Тавин уже отдавал распоряжения у двери. В коридоре слышались шаги, команды, звон металла. Дворец проснулся окончательно.

Эйран снова повернулся ко мне.

— Ты идешь в храм Семигорья?

— Да.

— Я с тобой.

Я хотела сказать, что он нужен у башни. Что он канцлер. Что город горит, пусть даже пока только одним погасшим огнем.

Но посмотрела на его лицо и поняла: если сейчас я начну распределять его долг вместо него, мы снова вернемся туда, откуда только пытаемся выбраться.

— Хорошо, — сказала я.

Он услышал это “хорошо” как доверие.

А я еще не была уверена, было ли оно им.

Марта принесла мне плащ прямо в коридор, пока Тавин выводил Виверну из комнаты. Виверна шла медленно, с поддержкой стражницы, но на пороге остановилась.

— Сэйра.

Я обернулась.

Она стояла босая, в светлой накидке, с распущенными волосами. Не прекрасная вернувшаяся невеста. Не символ рода Сольвейн. Просто измученная женщина, через которую чужие люди пытались открыть мои двери.

— Если я снова... если клятва...

Она не договорила.

Я поняла.

— Агата не оставит вас без защиты.

— А вы?

Вопрос был странным.

Я могла ответить резко. Могла сказать: мне бы себя защитить. Могла спросить, почему ее все еще волнует мое мнение, когда башня погасла, а мой браслет почти прожег кожу.

Но Виверна смотрела без привычного яда.

И я сказала:

— Я не позволю им сделать из вас ключ. Даже если вы все еще хотите мое место.

Она закрыла глаза.

— Я уже не знаю, чего хочу.

— Тогда начните с того, чего не хотите.

Тавин мягко, но настойчиво увел ее дальше.

Марта помогла мне надеть плащ. Ее пальцы дрожали, хотя она пыталась скрыть.

— Вы не должны идти, — сказала она тихо.

— Должна.

— Я не о башне.

Я посмотрела на нее.

— Знаю.

Она взяла мою правую руку осторожнее, чем лекарь, и поправила повязку под рукавом.

— Тогда хотя бы вернитесь.

Это было не приказание, не просьба служанки к госпоже.

Это было почти материнское.

Я кивнула.

— Постараюсь.

Она не улыбнулась.

Потому что мы обе знали: в такие ночи “постараюсь” — самое честное, что можно обещать.

До храма Семигорья мы шли не через парадные коридоры, а через старую крытую галерею, которая соединяла дворец с храмовым крылом. Снаружи город уже шумел. Не паникой пока — тревогой. Люди видели, что северная башня погасла. Видели черную пустоту там, где каждую ночь горел защитный огонь. Слухи, наверное, уже бежали вниз по улицам: проклятие, возвращенная невеста, слабый брак канцлера, погасшая башня.

Слухи всегда бегают быстрее стражи.

Эйран шел рядом.

Не впереди.

На нем был уже не халат, а темный камзол, застегнутый наспех. Волосы он связал небрежно, у виска осталась влажная прядь. В другой жизни, в другом браке, я могла бы заметить это как близкую деталь. Сейчас заметила только потому, что привыкла видеть все.

— Больно? — спросил он.

— Да.

Он не сказал “потерпи”.

Уже успех.

— Что сделает Агата?

— Попытается найти исходную точку расторжения и закрыть ее до рассвета.

— А если не успеет?

— Тогда мой дар выведут из вашей печати. Насколько грубо — зависит от того, что подготовил Драммонт.

— Ты можешь умереть?

Я не ответила сразу.

Галерея была узкой. По стенам горели лампы. Свет ложился на мокрый камень желтыми пятнами. Внизу, через окна, виднелся внутренний двор, где бежали стражники.

— Могу, — сказала я.

Эйран остановился.

Я тоже.

Несколько секунд мы стояли посреди коридора, пока дворец вокруг нас жил тревогой, приказами и страхом.

— Почему ты сказала так спокойно?

— Потому что если сказать испуганно, вероятность не изменится.

Он провел рукой по лицу.

— Сэйра...

— Не надо сейчас.

— Что не надо?

— Быть мужчиной, который только что понял, что жена смертна.

Он вздрогнул.

Жестоко.

Но правда редко бывает мягкой, если ее долго держать взаперти.

— Я знал, что ты смертна, — сказал он глухо.

— Нет. Вы знали, что я человек. Это другое.

Он молчал.

Потом спросил:

— Когда ты начала думать, что можешь умереть из-за печати?

Я пошла дальше.

Он двинулся рядом.

— В первый год, — ответила я. — После зимнего приступа. Тогда у меня три дня не разгибались пальцы, а Агата сказала, что в следующий раз нужно звать ее раньше.

— Почему ты не сказала мне?

Я даже не разозлилась.

Устала.

— Сказала бы что? Ваше светлость, я подозреваю, что ваш родовой обряд постепенно меня убивает? Вы бы вызвали мастеров. Мастера сказали бы, что все в пределах допустимой нагрузки. Драммонт поставил бы подпись. Вы вернулись бы к делам.

— Я бы не...

— Тогда? — я остановилась у двери храмового крыла. — Что бы вы сделали тогда, Эйран? Три года назад? Когда еще верили, что я знала свою роль. Когда любое неудобство в браке решали деньгами, комнатами, порядком. Вы бы пошли против своей канцелярии из-за моих слов?

Он хотел ответить.

Не смог.

Вот это было честно.

Я сама открыла дверь.

Храм Семигорья ночью был почти пуст. Высокие окна темнели, семь чаш у главного алтаря горели ровно — все, кроме северной. Ее огонь не погас полностью, как башня, но стал низким и темным, едва живым.

Агата уже ждала нас.

На алтарном столе лежали три документа, серебряная чаша, брачный браслет-пустышка для обряда и черная архивная лента, которую, видимо, нашли в записях Драммонта.

— Поздно, — сказала она.

У меня внутри все упало.

Эйран резко спросил:

— Что значит поздно?

— Драммонт уже запустил первую часть расторжения. До рассвета мы можем остановить окончательное изъятие дара, но сам факт магического разрыва уже начался.