Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 25

Она подняла глаза.

— Вы мне верите?

— Нет. Но допускаю, что вы сейчас тоже не знаете всей правды.

Это было самое честное, что я могла дать.

Эйран пришел раньше Агаты.

Вошел без стука, в темном халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами и таким лицом, что стража, если бы стояла в коридоре, сама отступила бы на три шага. Он увидел меня. Потом Виверну. Потом ключ на полу.

В комнате стало тесно.

— Что произошло?

Вопрос был короткий.

Не “что она сделала”. Не “что ты сделала”. Просто — что произошло.

Я оценила это. Не вслух.

— Госпожа Сольвейн вошла в мои покои до рассвета. С брачным ключом, который хранился в восточной гостиной. Утверждает, что не помнит, как взяла его и зачем пришла.

Эйран перевел взгляд на Виверну.

— Это правда?

Она побледнела.

— Я помню коридор. Не все. Я... Эйран, я не хотела.

Как легко она произнесла его имя.

Без титула. Без осторожности. Так, будто имела право на него до всех договоров.

Я отвернулась к окну.

Не из ревности.

Или не только из нее.

Эйран подошел к креслу, но не слишком близко.

— Что последнее ты помнишь ясно?

Виверна обхватила себя руками.

— Южные покои. Леди Аурика сидела у меня, потом ушла. Я выпила настой лекаря. Легла. Потом... темнота. Мне казалось, что кто-то зовет меня домой. Не словами. Просто... я должна была идти.

Агата вошла на последних словах.

В отличие от Эйрана, она была полностью одета. Как будто вообще не ложилась. В руках — дорожная сумка с храмовыми инструментами.

— Никто ничего не трогает, — сказала она сразу.

Потом увидела ключ.

— Особенно это.

Она закрыла дверь, поставила печать тишины на косяк и подошла к Виверне.

— Руку.

Виверна замешкалась.

Агата посмотрела так, что даже драконы в храме, наверное, не спорили.

— Руку, госпожа Сольвейн.

Виверна протянула ладонь.

Агата коснулась ее запястья двумя пальцами, потом достала маленькую серебряную пластину и провела над кожей. Пластина потемнела по краю.

Эйран сжал кулак.

— Клятва?

— Да. Активная.

— Кто активировал?

— Не скажу без проверки. Но не сама Виверна.

Виверна закрыла лицо руками.

— Боги...

Я не шелохнулась.

Сочувствие поднялось во мне тяжело, с сопротивлением. Его было не так много, как должно быть у хорошей женщины. Наверное, я устала быть хорошей.

Агата подошла к ключу. Не поднимая, провела над ним другой пластиной. Та не просто потемнела — на ней выступила тонкая черная линия.

— Архивная привязка, — сказала она.

— Драммонт, — произнес Эйран.

Агата не подтвердила и не опровергла.

— Ключ использовали как якорь. Кто-то связал старую помолвочную линию Сольвейн с вещью из восточных покоев. Для клятвы это могло выглядеть как приказ: вернуться в место, закрепленное за Виверной.

— За Виверной? — спросила я.

Агата подняла глаза.

Я уже знала ответ, но хотела, чтобы его услышали все.

— До вашего брака восточные покои были записаны в брачный перечень Сольвейн.

Я рассмеялась.

Тихо.

Некрасиво.

Виверна вздрогнула.

Эйран посмотрел на меня с болью, которую раньше я бы пожалела.

— Простите, — сказала я. — Просто удивительно, как в этом доме все мое сначала было чьим-то чужим, а потом мне еще объясняли, что я слишком чувствительна.

Эйран побледнел.

— Я не знал о перечне.

Я подняла руку.

— Не надо. Правда. Я больше не могу слышать это слово до завтрака.

Он закрыл рот.

Агата между тем осторожно подняла ключ щипцами и положила в серебряную чашу.

— Это доказательство. Его нужно сохранить.

— Совет утром, — сказал Эйран.

— Тем более.

Виверна тихо спросила:

— Что со мной будет?

Вопрос был обращен к нему. Конечно.

Эйран посмотрел на Агату.

— Ее нужно изолировать от старых контуров. Южное крыло, храмовая печать на двери, никаких личных вещей из восточных покоев, никаких посещений без свидетелей.

— Меня запрут? — Виверна поднялась так резко, что плед соскользнул с ее плеч. — Снова?

На последнем слове голос сломался.

Эйран сделал шаг, но остановился.

Я увидела, как трудно ему это далось.

— Нет, — сказал он. — Защитят.

— Это одно и то же, если я не могу выйти.

Агата сказала:

— Вы сможете выходить днем в оранжерею и храмовую комнату. С сопровождением. Пока мы не снимем хотя бы верхний слой клятвы.

— Я не преступница.

— Нет, — ответила я раньше, чем успела подумать. — Но этой ночью вами открыли мою дверь.

Виверна посмотрела на меня.

В ее глазах была обида. И страх. И что-то темное глубже, что не принадлежало полностью ей.

— Вы ненавидите меня.

— Нет.

Она не поверила.

Я тоже, наверное, не сразу.

— Ненавидеть вас было бы проще, — сказала я. — Тогда все стало бы красивее: вернувшаяся невеста, ревнивая жена, один мужчина между нами. Двор любит такие истории. Но здесь другое. Вас используют. Меня использовали. Разница в том, что ваше использование сейчас все готовы назвать трагедией, а мое — договором.

Виверна молчала.

Эйран тоже.

Агата посмотрела на меня с тем тяжелым уважением, от которого хотелось сесть, потому что стоять уже не было сил.

— Госпожу Сольвейн нужно отвести обратно, — сказала она. — Я сама поставлю печать на двери.

— Я провожу, — сказал Эйран.

Виверна потянулась к нему взглядом так быстро, что это было почти прикосновением.

Я отвернулась.

Пусть.

Пусть он проводит. Пусть спасает. Пусть наконец делает что-то правильно хотя бы для одной женщины.

Но у двери он остановился и посмотрел на меня.

— Я вернусь.

Я не спросила зачем.

После того как они ушли, в комнате остались я, Агата и Марта. Марта молча подняла с пола мой халат, накинула мне на плечи и запахнула так бережно, будто я была не госпожой, а девочкой после болезни.

Агата убрала серебряные пластины в сумку.

— Вам нельзя идти на совет без подготовки.

— У меня есть два часа.

— У вас есть ожог, бессонная ночь и попытка вторжения в ваши покои через активированную клятву.

— Значит, подготовка будет насыщенной.

Марта тихо сказала:

— Госпожа...

Я села за стол.

Руки все-таки дрожали.

— Агата, этот ключ доказывает связь с архивной привязкой?

— Да.

— Достаточно, чтобы обвинить Драммонта?

— Нет. Достаточно, чтобы потребовать независимой проверки всех архивных записей по моему браку, помолвке Сольвейн и северной башне?

Агата чуть прищурилась.

— Да.

— Хорошо.

Я взяла лист.

Перо поначалу скользило плохо. Пришлось сменить. Рука болела от каждого движения, но левая писала достаточно ровно, если не торопиться.

К утру у меня было пять страниц вопросов.

Не оправданий.

Не просьб.

Вопросов.

Кто отвечал за очистку помолвочного контура Сольвейн?

Почему восточные покои оставались в перечне Сольвейн после моего брака?

Кто имел доступ к брачному ключу?

Кто назначил мастера северной башни?

Почему мой дар записали как замещающий источник без полного уведомления меня лично?

Почему в отчетах дома Тальгардов нет указаний на цену стабилизации печатей для носительницы пепельного пламени?

Почему все, что касалось моего тела, моей крови и моей боли, было оформлено как имущество рода?

Последний вопрос я написала медленно.

Чернила высохли быстро.

За окном наконец рассвело.

Эйран вернулся, когда Марта помогала мне застегнуть темное платье для совета. Он остановился в дверях, увидел, что я уже одета, и ничего не сказал о том, что мне нужно отдыхать.

Хорошо.

Учится.

— Виверна в южных покоях, — сказал он. — Агата поставила печать. Тавин выставил своих людей у обоих входов. Не моих.

Я посмотрела на него через зеркало.