Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 46

ВСПОМНИЛ!

Этот хруст и этот куст.

И этот день.

Эту колонну раненых, эвакуируемую с опорного пункта.

А за кустом должно быть дерево, вывернутое из земли взрывом. Торопливо обхожу куст: точно, вот оно лежит вдоль тропинки, слегка перекрывая её вершиной. Обламываю и оттягиваю мешающие ветки.

Всё — мне пора.

Когда-то, давно, во сне, за нами гнались беспилотники и единственный способ справиться с ними — встретить в чистом поле*. Возвращаюсь в хвост колонны; на последней «Депеше» с автоматом в руках сидит «Лыжник» и наблюдает за тылом. У него форма нараспашку, шея голая, грудь прикрыта только тельняшкой. Удивляюсь: — Тебе не холодно?

Лыжник с улыбкой отвечает: — Морпеху не бывает холодно, морпеху бывает свежо.

Говорю: — Максим, остаёшься за меня. Я приторможу, там беспилотники на подлёте, надо от них отбиться. Гриша, — обращаюсь к Композитору, — идёшь впереди колонны, по тропинке через полкилометра будет изгиб к реке, спуститесь под горку, дальше начнутся заросли и вас будет трудно заметить. А километра через три должны быть наши новые позиции, там возвышенности начинаются, наши встретят.

Достаю с груди морпеховский флаг, который был на нашем опорнике и журнал боевых действий, передаю их Лыжнику и поясняю: — Вчера вечером я все необходимые записи в журнал внёс. Эвакуацию раненых опишешь сам, если что, штабные подскажут.

Машу рукой Лёне Курочкину, он подбегает: — Спартанец, находишься рядом с Лыжником, действуешь по его командам. Если я какой-то дрон пропущу, вы его должны сбить. Но главное: колонна не останавливается ни при каких условиях, во что бы то ни стало нужно обеспечить её движение. В этом спасение.

Встав на колено, приобнимаю Максима Якубовского; разогнувшись, тискаю в объятиях Композитора и Спартанца, бросаю им: — Братва, не поминайте лихом. Свидимся!

Разворачиваюсь и почти с места перехожу на лёгкий бег — времени прощаться нет. Да и вообще: долгие проводы — лишние слёзы.

Русско-польская граница. Бывший русский взводный опорный пункт, захваченный польскими войсками.

Заместитель командира польского пехотного полка подполковник Ян Ковальский, прибывший на опорный пункт, был вне себя от ярости: сегодня он решил лично руководить атакой, а тут такой облом. Расчёт был на то, что русские долго не продержатся: предыдущие дни боёв их вымотали, многие погибли или тяжело ранены и сражаться не смогут. Два, максимум три штурма и этот, самый сложный опорник, падёт. И все отличившиеся получат награды. И ему, как командовавшему результативной атакой — очередное звание, орден и гарантированное поступление летом в академию генерального штаба.

А эти черномазые дебилы больше часа штурмовали пустой опорный пункт и умудрились десяток человек на минах потерять.

И теперь о такой позорной «победе» докладывать командиру полка вынужден именно он.

Командир трубку взял сразу, тоже, видимо, ждал известий: — Что у вас?

— Русские сбежали. На опорном пункте никого нет.

— Давно сбежали?

— Ночью, но точно время не знаю. Я возвращаюсь в штаб, но вначале вышлю за ними разведгруппу.

— Если ушли ночью, то перехватить не успеют, за такое время они далеко оторвались.

— Я предлагаю подтянуть с округи все квадрокоптеры и послать на поиски, погода стала лучше, для дронов она лётная. Направление движения понятное. Судя по следам от гусениц, у них не меньше десятка грузовых платформ, наверное, погрузили на них раненых и убитых, чтобы вывезти. Знаешь же: русские своих не бросают, поэтому быстро двигаться они не смогут, асфальтовая дорога разбомбленная, а по пересечённой местности высокую скорость не развить.

— Хорошо, одобряю. Высылай группу на перехват, а я дам команду, чтобы собрали беспилотники и направили на восток на поиски, — коротко проговорил командир полка и оборвал связь.

Западная зона локального пограничного конфликта. Российский полковой пункт управления дронами.

— Товарищ капитан, наблюдаю движение колонны на юго-западе, — оператор, доложивший дежурному, повернулся в сторону стола, где сидел офицер, чтобы удостовериться, что тот его услышал.

— На мой экран выведи, — откликнулся офицер.

Через несколько секунд, по-прежнему всматриваясь в экран, офицер пришёл к первым выводам: — Не похоже ни на разведчиков, ни на диверсантов. Слишком много барахла с собой тащат. Если разведчики есть, то они должны быть впереди, а это — обоз со снаряжением. Просмотри впереди по маршруту и подлети поближе. У тебя же там «Стрекоза»?

— Да, она. Сейчас сделаю.

Изучив округу и всматриваясь в картинку, оператор доложил: — Впереди чисто. Один от колонны убегает. Может поняли, что мы их засекли и сейчас подмогу подтянут?

— «Шмеля» выпускай со «Стрекозы», и метров на сто подлетай, рассмотрим их поближе, — офицер переключил картинку на настенную панель и поднялся, встав за спиной у оператора.

Почти метровая авиаматка, точнее дрономатка «Стрекоза», получила такое название за четыре панели солнечных батарей, раскинутых как крылья. А по верхней части её корпуса было смонтировано шесть портов для переноски малых дронов «Шмель».

Как только «Стрекоза» коснулась земли, оператор запустил с неё в полёт малый дрон и через две минуты ситуация стала ясна: — Это наши раненых вывозят, видимо, с одного из опорников. На платформах люди, — сообщил он дежурному.

Западная зона локального пограничного конфликта. Серая зона между русскими и польскими позициями.

Я бежал. Бежал в сторону врага — размеренно, сохраняя дыхание, но быстро. С запада летели дроны и нужно было задержать их, чтобы наши раненые могли добраться до леса и наших позиций: спустятся в низину и через лес им останется всего три километра до новой линии наших опорников. Надо успеть. Успеть во что бы то ни стало!

Вот за этими небольшими кустами тогда, во сне, начиналась тропка, ведущая к полю. Вот, есть! Она! Всё совпало! Бегу дальше. Тут должен быть лысый песчаный участок. В наличии! Вот здесь во сне со мной разговаривало Небесное воинство — наша небесная рать, обещая поддержку. Бегу, бегу, бегу… Небо молчит. Небо молчит.

НЕБО МОЛЧИТ!

Озадаченно кручу головой по сторонам. Как же так? Мне хочется прокричать вверх: — Где ты, Небесное православное воинство во главе с Борисом и Глебом? Мне нужна ваша помощь!

— Один!

— Я!

— Не справлюсь!

Небо молчит, нависая над землёй и вглядываюсь в расстилающуюся под ним израненную землю… Неужели я остался один на этой голой земле под этим смертоносным небом⁈ Или это и есть то испытание, для которого я пришёл на эту землю? И цель моей жизни — вывести вот этих, беспомощных пока раненых, спасти их жизни?

Показалось поле, точно такое же, как и во сне: большое, ровное, на возвышенности, без крупных кустов и больших деревьев. Меня будет издалека видно, но и я буду видеть польские дроны, как только они появятся над горизонтом.

Валун из сна я увидел сразу — одним из своих острых рёбер он торчал вверх на почти ровной поверхности поля. Снимаю куртку, стелю её в воронку рядом с камнем: когда отстреляюсь из снайперки, надо постараться кинуть винтовку в воронку поаккуратнее — не замазать и чтобы дроны её не посекли осколками. И если меня найдут наши, то Роза ещё повоюет. Готовлю автомат, раскладываю запасные магазины с патронами на камне и рассовываю по разгрузочному жилету. Вытряхиваю рюкзак: три «лимонки», штык-нож и сапёрную лопатку кладу на камень. Достаю шевроны; золотого двуглавого орла креплю на шлем, на рукава — российский флаг и эмблему морской пехоты.

Снимаю с груди цепочку с крестиком и медальоном с землёй. Положив их на камень, читаю «Отче наш» и заканчиваю его словами: — И прости мне грехи, вольные и невольные! И прими из церкви воинствующей в церковь торжествующую! ** И да будет воля Твоя, Господи!

Поднимаюсь, целую крестик, надеваю цепочку. Верчу головой: во сне польские дроны появились быстро. До этого момента всё совпадало, кроме разговора с Небесным воинством… Есть! Вот они — квадрокоптеры над макушками деревьев на окраине леса. Я довольно улыбаюсь — всё идёт, как предначертано, а значит, ни один беспилотник пройти через меня не должен и ничто не помешает моему взводу добраться к нашим.