Диодэльфа. Любовь куклы - Бодрова Елена Эдуардовна - Страница 4

Рассматриваешь без особого интереса, в следующую минуту уже и не вспомнишь.

Наконец получилось поставить корзину на ленту. Пиа выложила молоко, хлеб, упаковку чая. Услышала звон. Мужчина, стоявший у кассы, вы́сыпал себе на ладонь содержимое кошелька и толстым указательным пальцем передвигал монеты. Кассирша смотрела на него со странной смесью терпения и укоризны. Пиа видела, как похудел его кошелек без мелочи – стал похож на сдувшийся воздушный шарик. Из-за затылков и причесок людей в очереди она почти не разглядела лица того мужчины, но что-то знакомое…

Пиа подалась вбок, чтобы рассмотреть его.

– Господин Казил! – крикнула она и, бросив на ленте молоко, хлеб и чай, кинулась к нему, обогнув очередь. Люди оборачивались, кассирша удивленно вскинула брови. – Господин Казил, это вы?

Мужчина поднял глаза от монет, губы его дернулись в стороны и тут же опустились.

Кассирша тряхнула бесцветной челкой:

– Девушка, не покидайте очередь.

– Госпожа Пиа? – выдохнул мужчина, и монеты в его руке тихо звякнули.

– Господин Казил! – воскликнула Пиа и широко улыбнулась, глядя в его потерянное лицо, схватила за рукав и сжала. Потом вспомнила… подумала: может, не надо улыбаться? На Пию нахлынула смесь радостной энергии и тусклой горечи. – Вы…

– Девушка, не задерживайте очередь.

– Вот именно, разговаривайте в другом месте! Люди за покупками пришли.

Господин Казил суетливо ссы́пал монеты в блюдечко для мелочи рядом с кассой. Кассирша недовольно кивнула и принялась сгребать их. Выбила чек – Казил сунул его в пакет вместе с батоном хлеба.

На улице Пиа вновь сжала пальцами рукав господина Казила. Увлажнившимися глазами она разглядывала его, как старого, давно потерянного друга, которого наконец посчастливилось встретить.

– Все хорошо, госпожа Пиа. Все хорошо. Работаю в цирке, но не в том, а в другом. Я из города Пуш уехал, теперь вот в передвижном цирке работаю. Ездим с гастролями по стране, нигде больше недели не задерживаемся. Меня устраивает. Вот, купил хлеба к ужину. Все хорошо, госпожа Пиа. – Казил кивал и моргал. – А вы как?

– А я… у меня все в порядке, – кивнула Пиа.

– Больше не преподаете?

– Разношу почту. Здесь, в Бэле. Мы переехали сюда. Мы с Алом. Давно. Три года назад… – Пиа говорила короткими фразами и никак не могла прекратить кивать на каждое слово. Почему-то стало трудно смотреть господину Казилу в лицо.

– Понятно.

– Не преподаю, – добавила Пиа ненужные слова.

– Да, он говорил мне, что вы уволились из школы. Да-да, он упоминал.

– Он? Кто?

– Когда еще был… – Господин Казил не договорил какое-то слово, пошуршал пакетом, переложив его из одной руки в другую. – А я вот с гастролирующим цирком… Надеюсь на встречу. – Он поднял на Пию грустные глаза.

– Встречу? – только и смогла выговорить та. Ей вдруг стало холодно. Она почти пожалела, что пришла в магазин. Заметила свои пустые руки – ничего ведь не купила, оставила товары на ленте и выбежала.

– Да. Я надеюсь на встречу, – тихо сказал Казил.

На встречу? О какой встрече он толкует? Невозможно встретить того, кого больше нет. Пие захотелось уйти. Сейчас же. Она посмотрела в круглые водянистые глаза – их цвет стерся за три года. Выцвел от времени. А каким он был, Пиа не помнила.

– До скорого, господин Казил.

– Прощайте, госпожа Пиа, – кивнул тот, но не сдвинулся с места.

Пиа ушла, запахнув пальто. Хотела не оборачиваться, но обернулась, перейдя улицу. Казил стоял на том же самом месте. Пиа подозревала, что он еще что-то хотел сказать ей, но не смог или не успел. И сейчас остался там, у магазина, с невысказанными словами в выцветших глазах. Пиа не была уверена, что желала бы услышать эти слова.

Город Бэл зажег вечерний оранжевый свет. Пиа разглядывала порыжевшую от соседства с фонарем стену ближайшего дома. Стена была в сине-белую полоску.

«Почему-то в этом городе много полосатых домов, – подумалось Пие. – Наверное, у каждого города свое лицо, свой характер. Здесь – полосатые дома и озеро рядом, а в городе Пуш…»

– …пригласить и их тоже.

– А? Что? – опомнилась Пиа, отвела взгляд от полосатой стены.

– Не слушаешь?

– Ну почему, слушаю.

Ал покачал головой и улыбнулся.

– На небе ни облачка, а ты все равно умудряешься в них витать.

– Что ты говорил, повтори. – Пиа не улыбнулась в ответ.

– Что пригласить тетю с дядей тоже надо, хоть они и живут далеко отсюда.

– Пригласи, – кивнула Пиа. – А куда?

– На свадьбу, Пиа. – Он усмехнулся.

– Ах да. Но свадьба не скоро. Еще успеем пригласить.

– Осенью.

– Да, осенью.

– Пиа.

– Что?

– С тобой всё…

– Со мной все в порядке. Я думала о домах. Почему они полосатые. А в городе Пуш – узорчатые, все разные, как люди.

– Почему ты вспомнила Пуш? – навострился Ал и взял Пию за руку. Рука оказалась холодной.

– Просто так.

– Пиа…

– Все в порядке. Просто вспомнила. – Пиа замолчала ненадолго. – Не успела с ним попрощаться тогда… С городом. А сейчас вот вспомнила. Реку, ее блеск. Дома узорчатые.

– Пиа, мы можем сходить к озеру, если хочешь.

– Нет, я просто вспомнила. Город Пуш. Дома. И реку.

Ал молчал, будто собираясь что-то сказать.

– Озеро тоже красивое, – наконец проговорил он и грустно взглянул на Пию.

Белое платье колыхалось на поверхности воды, набухало, блестело бусинками. Нежный шелк вбирал в себя влагу, становился еще краше под пленкой озера и медленно шел ко дну.

Поверх тонущего платья было видно отражение тринадцатилетней девочки с суровым лицом. Точнее, одна половина лица ее казалась суровой, другая – рассерженной.

– Что ты на меня так смотришь? – Девочка повернула лицо правой, суровой стороной, чтобы увидеть в озере его. – Я утопила платье. Сам знаешь почему! Он смотрит на нее! Даром что кукла – вечерами он пялится на свою Дэльфу, а глаза у него темные в такие моменты! А что такое темные глаза, ты знаешь? – Девочка замолкла на мгновение. – И я не знаю. Но я видела у него такие, когда мы его нашли. Он почти умер тогда, а темные глаза жили. Это я нашла его! – снова перешла она на крик. – И не смей мне выговаривать!

Она дала пощечину озеру в том месте, где утонуло платье, вскочила и убежала. Через минуту вернулась притихшая. Подошла к краю озера. Платье на дне посерело от толщи воды над ним.

– Прости. Ты один у меня, не хочу ссориться. Отец? Да, он тоже есть, но… он больше любит Дио, чем меня, хоть тот ему неродной. Он вообще чужой! Мы с отцом вы́ходили его! А он… он…

Девочка плюхнула руку в воду. Нащупала шелк утопленного подвенечного платья. Потрогала бусинку.

– В тот день, когда мы нашли Дио, у меня в груди поселился червяк. Он противно шевелится, когда я вижу темные глаза Дио… – Девочка вздохнула. – Но ничего! Я утопила платье Дэльфы! Теперь его глаза не заблестят, как черный жемчуг!

Она ударила воду кулаком. Подождала, пока лицо ее слушателя перестанет расползаться по поверхности воды, то вытягиваясь, то сжимаясь, и примет отчетливые очертания.

– Ты слушаешь? Я расскажу тебе, как встретила Дио – куклу, сорвавшуюся с ниток. – Девочка уперлась ладонями в землю и глядела на отражение в озере, на правую сторону своего лица. – Полгода назад, в обычный день вроде сегодняшнего, в час, когда хилый утренний свет сменил тьму, мы въехали в небольшой городок под названием Мист. Отец знал, что с неделю здесь будет выступать гастролирующий цирк с новой программой, поэтому мы выбрали этот город. Трейлер оставили возле соснового пролеска, а складную сцену и кукол перенесли ближе к шатрам.

Вечером, когда в шатрах начались представления, я взяла банку для монет и отправилась зазывать народ на наш спектакль. В прохладном воздухе пахло сладко и пряно. Мы с отцом не ели со вчерашнего дня, в шкафу оставалось зачерствевшее печенье – на случай, если не соберем денег. Отец запретил его трогать. Зазывая публику, я ходила кругами возле лотка с воздушной кукурузой – от нее исходил потрясающий аромат! С детства умею насытиться одним ароматом. Так, бывает, покручусь возле витрины с разными сладостями – и как будто пирожное съела.