Ненормальный практик 11 (СИ) - "Извращённый отшельник" - Страница 16

— А я люблю острое! Нам тогда по два и того, и другого! — обрадовался Сань Сан.

— Будет сделано, дорогой, — улыбнулась тётка Лю и поставила перед ними две дымящиеся миски с бульоном, разлила чай, и Сань Сан, оживившись, наклонился к ней через стол и сказал ОЧЕНЬ громким шёпотом, чтобы их слышали все вокруг:

— Тётушка Лю… Я вам сейчас расскажу, как мы с госпожой Мэй познакомились, вы будете смеяться. Я, представляете, я споткнулся и влетел прямо в неё! Всё из-за этих тапок! Из-за дождя они становятся такими скользкими, хе-хе! — и показал ногу. — И мы оба упали рядом с лужей! И теперь я её угощаю, потому что иначе меня загрызёт совесть! До смерти прямо за этим столом вашей закусочной, а вам потом убирать.

Тётушка Лю засмеялась — громко, оскалив жёлтые кривые зубы:

— Ох, мальчик, ну даёшь! Уронил такую красавицу! Это надо же! И что, госпожа Мэй простила тебя?

Мэй открыла рот, чтобы вежливо ответить.

Но Сань Сан перебил её, продолжая также громко шептать:

— Пока не знаю. Но работаю над этим. А, вообще, взгляните на неё тётушка Лю, она ж прекрасна! Наверное, и такая же хозяюшка, как и вы, тётушка Лю. Вы-то её, конечно, знаете? Она ведь местная. У неё и матушка где-то здесь, она мне говорила.

Мэй замерла.

Не телом, так как продолжала держать пиалу с чаем у губ, как и держала. Но внутри всё съёжилось. Она ведь сказала ему буквально: «у меня матушка дома, и будет беспокоиться». А значит… она якобы и правда местная! И сейчас малец передавал это тётушке Лю как факт! А тётушка Лю должна либо подтвердить либо опровергнуть! И тётушка Лю, конечно, опровергнет, потому что Мэй никогда в её закусочной не была, и тётушка, вообще, видит её впервые! Так какая ж она местная получается⁈

«Да он только что положил меня на лопатки… — с ужасом подумала Мэй. — На ровном месте… Невинным вопросом… И ведь сам не понимает, что наделал…»

Тётушка Лю посмотрела на Мэй внимательно, нахмурилась.

— Госпожа Мэй? — переспросила она. — Госпожа Мэй… хм-м-м, нет, мальчик, не припоминаю. Не знаю я никакой госпожи Мэй, да и первый раз вижу твою спутницу. У нас в квартале все мне знакомые, и ни одной такой красивой, как эта, я бы запомнила. — и взглянула на Мэй уже с простодушным любопытством.

Мэй опустила пиалу.

В голове за эту секунду пролетели сотни вычислений.

«Он сказал — местная. Тётушка опровергла. Теперь он наверняка удивлён. Если не выкручусь прямо сейчас, через пару секунд он начнёт думать, кто я такая, и хотя моя аура архимагистра первой ступени под скрыткой инициированной, если он начнёт думать слишком много, может насторожиться, а после — кому-то рассказать, тогда начнутся проблемы. Значит, надо выкрутиться. Сейчас. Спокойно. Естественно…»

Она поправила короткий локон чёрных волос за ухо, сделав это максимально невинно, и скромно произнесла:

— Я не говорила, что я местная, господин Сань Сан. Я с матушкой приехала в Пекин на праздник из деревни. Наша деревня в трёх днях пути, под Баодином. Матушка хотела посмотреть на драконьи лодки, она видела их в молодости и с тех пор всё мечтала увидеть ещё раз. Я её сопровождаю, а остановились мы у дальней родственницы тут неподалёку, я сегодня вышла за продуктами, вот.

Тётушка Лю довольно улыбнулась, поверив:

— А, ну тогда понятно откуда ты такая красотка! Под Баодином-то у меня свояченица живёт, мужа покойного сестра. Вы с какой деревни-то?

— Деревня Чэньцзятун.

— Да? Не слыхала. Но Баодин я знаю, бывала. Хорошие у вас там персики. Сладкие, не то что наши пекинские, кислючие заразы.

— Персики у нас и правда хорошие, — кивнула Мэй ровным голосом.

Тётушка Лю мечтательно вздохнула, будто представив те на вкус, пожелала приятного аппетита и ушла к стойке, по дороге крикнув племяннику, чтобы тот поскорей принёс цзунцзы.

— Я бы попробовал Ваш персик, то есть Ваши персики, госпожа Мэй, — произнёс как-то странненько Сань Сан, покраснев.

Мэй взглянула ему в глаза. Что. Это. было… ОН ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ, ЧТО ПОПРОБОВАЛ БЫ ЕЁ ПЕРСИК⁈ Он же сначала так и сказал! Она отвела взгляд в сторону, а то стала смущаться. И как ему не стыдно? С другой стороны — он сейчас в таком возрасте, когда мальчишкам всё что касается женского тела, очень любопытно. Видимо Сань Сан как раз-таки переживает свою весну юности.

«Эх, мальчик, знал бы ты с кем сидишь за одним столом, я хоть ещё и не была с мужчиной в постели, но выжала бы тебя, как спелую абрикосину, даже капельки бы не оставила. Жаль, на работе не положено, да и вообще нельзя с моим стилем жизни… Никаких отношений, ни семьи… — она вздохнула и снова взглянула на него, — но иногда думаю о том, что было бы, если бы я не стала куноити и родилась в простой семье? Ходила бы на рынок, встречалась бы с нормальным парнем, а не гонялась по свету за полудурошным Ненормальным Практиком… — она видела как на неё смотрит Сань Сан — с интересом, как смотрят мальчишки на старшую красивую девушку, в глазах только восхищение, чуть-чуть смущения, такой милый, так бы и обняла. — Перестань, — сказала она себе. — Он моложе тебя на десятки лет. Ты на работе. Просто перестань, Мэй, насладись этим мгновением, а после — забудь…»

И заставила себя перестать.

— Как будешь в наших краях, Сань Сан, тогда и угощу тебя персиком, — улыбнулась она, взяв пиалу с чаем, — он очень сочный и сладкий, когда впиваешься губами, нектар течёт как из реки, прям по подбородку.

— Ох, — вздохнул юноша, — теперь это фрукт номер один, что я хочу попробовать!

Мэй только улыбнулась и отпила чай, надо же как забавно над ним подтрунивать, вон как глазками забегал.

— Так это… Вы, госпожа Мэй, с деревни… я так и подумал, когда Вас увидел, — признался малец, — такая вежливая и характер милый. Не подумайте, столичные тоже хороши, но совсем не такие, — он отвёл взгляд, — они мне за пять дней столько всего наговорили, что уши до сих пор горят. На рынке торговец, у которого я хотел купить тапки, так как мои старенькие, так вот он мне такого, такого наговорил! И про мою матушку и про сестру, и про то, какой я дурачок. А Вы — нет, Вы совсем другая. Я и подумал — настоящая, благородная, тихая, как цветок. А вы ещё и из деревни оказались. Вот теперь всё сходится. Деревенские девушки ведь всегда добрее, у нас в провинции тоже так — деревенские добрые, городские бойкие. Это везде так.

Мэй смотрела на него с улыбкой и понимала, что он вообще даже ни каплю её не раскрыл. Принял новую версию на чистую веру, от чего ей даже стало странно не по себе… она же обрадовалась, что он никогда не узнает о том, что она на самом деле убийца. Что никогда не подумает о ней плохо. Совершенно нелепая женская радость. Её маленький секретик всё также под замком.

— Вы очень добры, господин Сань Сан, — сказала она и опустила глаза в пиалу.

— Я? Да нет же, совсем не добрый, — серьёзно ответил Сань Сан, — просто говорю, что вижу. У нас в провинции врать некрасиво.

К их столику подошёл тощий племянник Ху-эр и поставил блюдце с четырьмя цзунцзы — два сладких, треугольных, обвязанные тонкой соломенной верёвочкой, оба другие — солёные, продолговатые, обвязаны потолще.

— Цзунцзы, — гордо сказал Ху-эр и тут же убежал.

Сань Сан посмотрел на те с благоговением:

— Госпожа Мэй, прежде чем мы начнём, хочу признаться, я никогда в жизни не ел цзунцзы. Так что простите, не знаю, как их едят. Научите? Посмотрю как Вы будете это делать, а я повторю, — и улыбнулся.

Мэй тихо хмыкнула, чёрные глаза блеснули:

— Смотри и учись, Сань Сан, — и взяла палочками солёный цзунцзы. Посмотрела на него. На самом деле в Японии в детстве она ела точно такие же — у японцев они называются тимаки и подаются на свой Танго-но-сэкку, что приходится ровно на тот же день, что и Дуаньу. — Для начала нужно развязать верёвочку, вот так, — ловко развязала она нить на бамбуковых листьях. — Теперь развернуть листья, а дальше есть палочками или руками, кто как любит. — и взяла палочками кусочек свининки с рисом и яичным желтком и надкусила.