Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 42

Селезнев налил чай всем. Камерная обстановка: пять человек в небольшой комнате, тихий вечер, чашки в руках. Не армейский брифинг, не тайная ложа, а что-то похожее на кружок по интересам. Орлы Сияния оказались не армией, а сетью одиночек, каждый из которых жил своей жизнью и пересекался с остальными раз в несколько недель.

Для них я был просто талантливым первокурсником, которого Селезнев завербовал. Перспективный новобранец, но они все были такими же. Последнего человека не было, но Селезнев не стал дожидаться и, когда на часах пробило четверть девятого, начал говорить.

В целом, впрочем, это была не особо важная информация. Последние актуальные и важные новости Академии и Вязьмы, большую часть которых даже я, особо не интересующийся миром, уже знал. Рекомендации к посещению определенных мест вроде лекций по магической теории, которую будет давать приглашенный профессор из столицы. Опрос насчет того, как у кого дела.

Судя по всему, главной новостью вечера должно было стать мое назначение протеже Селезнева, и эту новость он все-таки решил придержать, чтобы объявить перед всеми Орлами.

Наконец дверь открылась, и вошел последний из сегодняшних гостей.

Невысокий, жилистый, со светлыми волосами и узким, острым лицом. Второй курс, Первый Круг. Он вошел быстро, закрыл дверь за собой и обвел комнату взглядом, пока его глаза не остановились на мне.

Замер. Повернулся к Селезневу.

— Это он тот новенький, про которого вы говорили?

Селезнев кивнул.

Парень повернулся ко мне. На его лице было выражение, которое я читал безошибочно, потому что видел его уже десятки раз. Злоба и зависть.

— Я вызываю тебя на поединок!

Тишина после его слов продержалась секунды три. Потом заговорили все одновременно. Марина, девушка с третьего курса, попыталась переубедить его, Глеб, парень с четвертого, поставил чашку на стол с таким видом, будто собирался встать и уйти. Виктор покачал головой со словами: «Ну ты опять?..».

— Федя, — сказал Селезнев, — объяснись.

Этот самый Федя стоял у двери, и выражение на его лице не изменилось, несмотря ни на какие слова товарищей.

— Алена Соломатина, — сказал он, глядя прямо на меня, — второй курс.

Я не сразу, но понял. И ощущение было такое, будто кто-то рассказал мне самый несмешной анекдот в моей жизни.

— Я за ней ухаживал больше года, с самого первого дня на первом курсе! — продолжил Федя. Голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Она уже почти согласилась! А потом пришел ты на свои поганые смотрины и выбрал ее «невестой». И осквернил ее! И с тех пор она на меня не смотрит.

Осквернил. Слово было таким диким, что на секунду я подумал, что ослышался. Смотрины, ноябрьская традиция, где парни выбирали себе «невест» на один вечер, были ритуалом не более серьезным, чем маскарад.

Я выбрал Алену импульсивно, чтобы не создавать проблем с Катей и Георгием, и это решение, принятое за три секунды девять месяцев назад, аукалось до сих пор. Обиду Кати мы вроде как решили. Но теперь всплыла ревность незнакомого парня.

Алена и я провели тот вечер вместе: поговорили, потанцевали, она смеялась и, кажется, ей было приятно, что выбрал именно ее. Что было дальше, Феди не касалось, но я видел по его лицу: он был уверен, что мы переспали. Мы действительно переспали, а потом встречались ради вечера и ночи вместе еще раз пять до конца года. Впрочем, это в любом случае было не его дело.

— Ты идиот, — сказал я.

Комната замерла.

— Если ты думаешь, что Алена, согласившаяся стать моей «невестой», собиралась ответить тебе взаимностью, ты идиот. И если считаешь, что вызов на бой что-то изменит в ее отношении к тебе, ты идиот вдвойне.

Внутри имперской разведки, тайной службы наместника, организации, в которую отбирают по потенциалу и способности делать невозможное, ревнивый мальчишка бросал вызов из-за девушки. Понятно, что пока что мы все были просто студентами и нам еще только предстояло пройти особое обучение для соответствия статусу агентов полностью. Но все равно абсурд был настолько полным, что на секунду мне все-таки захотелось рассмеяться.

Федя шагнул вперед. Кулаки сжались, Дух ветра вспыхнул вокруг его тела, и волосы Марины, сидевшей ближе всех к нему, дернулись от порыва. Виктор привстал со стула. Глеб отодвинулся подальше.

Селезнев оказался между нами в одно движение. Давление Четвертого Круга придавило нас, как крышка котла. Федин ветер погас мгновенно, и на лицах всех присутствующих отразилось одно и то же: физическое ощущение чужой силы, от которой хочется вжаться в стул.

— Достаточно, — сказал Селезнев. Тон был преподавательский, не предполагающий возражений. Повернулся ко мне. — Саша, прошу прощения. Членство в Орлах пока не обязывает к сдержанности, все-таки молодые люди. — Потом снова вернул внимание Феде, продолжив жестче: — Если хочешь разобраться, есть тренировочный зал Академии. Но ты должен понимать, что Саша еще не достиг Круга и, если откажется, ты не будешь иметь никакого права продолжать этот спор. А если узнаю, что продолжил…

Он не закончил, но неприятные последствия продолжения были очевидны.

Марина тихо сказала:

— Федя, может, не надо?

Он не услышал или сделал вид.

— Если он мужик, то не откажется, — процедил Федя.

Я посмотрел на Федю. Злой мальчишка, обиженный из-за девушки, которая в любом случае вряд ли обратила бы на него внимание, раз не обратила за год с гаком.

Драться с ним казалось глупостью. Но сидеть за одним столом с человеком, который хочет ударить, еще глупее. Проще разобраться боем и закрыть вопрос, чем тянуть конфликт, который будет отравлять каждую встречу Орлов.

— Ладно, — сказал я, — пойдем.

Селезнев встал у стены тренировочной арены, скрестив руки. Остальные расположились рядом: Виктор тоже прислонился к стене, сложив руки на груди, Марина села на самую низкую лавку трибун, подобрав ноги, Глеб сел прямо на пол. Все четверо смотрели на нас с выражением людей, которым не впервой наблюдать подобное, но которым каждый раз становится немного неловко за товарища.

— Правила, — сказал Селезнев. — Без оружия. В остальном все разрешено. Бой до признания поражения или до моей команды.

Федя, стоявший напротив, уже разминал плечи, перекатывая их круговыми движениями.

— Слышал, ты проиграл Наталье Железной на экзаменах, — бросил он. — Я сильнее Натальи. Делай выводы.

— Сильно сомневаюсь, — ответил я.

Федя не знал, что с момента того боя с Наташей я прошел с четырнадцатой позиции до двадцать третьей. Впрочем, хотя он, как и Наташа, был Кругом и даже получил приглашение в Орлы, я действительно сильно сомневался, что в бою с ней он смог бы победить.

Селезнев поднял руку.

— Начали.

Федя исчез.

Не буквально, но почти. Ветер ударил в пол, подняв облако пыли, и Федя рванулся вперед с такой скоростью, что его силуэт размылся в полосу движения. Магия ветра плюс физическое усиление давали комбинацию скорости, значительно превосходящей мою. Он двигался как стрела, выпущенная из лука, и траектория менялась с каждым шагом, потому что ветер позволял ему разворачиваться на полном ходу, не теряя инерции.

Не было сомнений: если бы у него в руке был нож или клинок, мне пришлось бы очень плохо. На такой скорости достаточно просто коснуться лезвием, и порез обеспечен. Уже к концу первой минуты боя я бы потерял достаточно крови, чтобы замедлиться, а еще через минуту просто рухнул бы. И это не говоря уже о том, что на такой скорости даже с Духом Зверя я мог не успеть отреагировать на удар клинком в уязвимые точки вроде глаз.

Но оружия не было. Кулаками же нужно бить, а не просто касаться. Это уменьшало его преимущество минимум вдвое, а то и больше.

Первый удар пришелся в ребра. Быстрый, хлесткий. Скорость в данном случае давала и силу, тут нельзя поспорить. Больно. Ребра загудели, дыхание сбилось на секунду. Но пропитанные Духом кости и мышцы двадцати трех позиций выдержали.