Торговый дом Гердлстон - Конан Дойль Артур - Страница 7

– Эй, погодите-ка! – закричал моряк. Его медно-багровое лицо совсем потемнело, налитые желчью глаза злобно заблестели. – Вы эти штучки со мной бросьте, черт бы вас подрал! – прошипел он и, подойдя к столу, оперся на него так, что его сердитое лицо почти вплотную приблизилось к лицу коммерсанта. – Меня голыми руками не возьмешь, приятель, потому что я свободный британский моряк и надо мной хозяев нет!

– Вы пьяны, – сказал старший компаньон. – Сядьте!

– Жалованье мне убавлять! – ревел капитан Миггс, все больше разъяряясь. – Это мне-то! После того, как я служил вам верой и правдой, жизни своей не жалея! Вы только попробуйте, хозяин, только попробуйте! А что, если я возьму и расскажу про то, как закрашивались грузовые марки? Что тогда будет с фирмой «Гердлстон»?! Да вы мне жалованье удвоите, лишь бы это дельце не выплыло на свет божий!

– О чем вы говорите?

– О чем? Ах, вы не знаете, о чем я говорю? Где уж там! Это же не вы велели нам ночью замазать государственные марки и поставить их повыше, чтобы можно было взять лишний груз. Это, значит, не вы распорядились, а?

– Вы собираетесь утверждать, будто я отдал вам подобное распоряжение?

– Само собой! – гремел рассерженный моряк.

Гердлстон ударил в гонг, который стоял у него на столе.

– Гилрей, – спокойно распорядился он, – сходите за полицией.

Капитан Гамильтон Миггс был несколько ошеломлен этим неожиданным ходом своего противника.

– Потише, потише, хозяин, – сказал он. – Чего это вы затеваете?

– Я намерен потребовать вашего ареста.

– Это за что же?

– За угрозы, запугивание и попытку вымогательства.

– Свидетелей-то не было, – ответил моряк с некоторым вызовом, но уже явно струсив.

– Нет, были, – заметил Эзра Гердлстон, входя в кабинет. Он давно уже стоял между дверями, отделявшими кабинет от конторы, и слышал большую часть разговора. – Но, кажется, я перебил вас. Вы говорили, что замараете доброе имя моего отца, если он откажется повысить вам жалованье.

– Я ж ничего дурного не думал, – сказал капитан Гамильтон Миггс, тревожно переводя взгляд с отца на сына. В молодости он был хорошо известен полицейским властям и не имел ни малейшего желания возобновлять знакомство с ними.

– Кто закрасил эти грузовые марки? – спросил коммерсант.

– Я.

– Вам кто-нибудь велел это сделать?

– Нет.

– Попросить полицейского войти, сэр? – осведомился Гилрей, заглядывая в дверь.

– Пусть немного подождет, – ответил Гердлстон. – А теперь, капитан, вернемся к сути нашего разговора: поставим ли мы «Черного орла» на ремонт в сухой док и снизим вам жалованье, или же вы сочтете возможным отправиться в новое плавание на прежних условиях?

– Отправлюсь, будь оно трижды проклято! – отрезал капитан и, сунув руки в карманы куртки, вновь развалился на стуле.

– Совершенно правильное решение, – одобрительно произнес его суровый хозяин. – Но божба – весьма греховная привычка. Отошли полицейского, Эзра.

Молодой человек усмехнулся и вышел, оставив отца вновь наедине с капитаном.

– Если вы ничего с ним не сделаете, портовый инспектор все равно его в плавание не выпустит, заметил моряк после долгого молчания, во время которого он успел перебрать в памяти все свои обиды.

– Ну, разумеется, мы что-то сделаем. Нашу фирму никто не обвинит в скупости, хотя мы избегаем излишних расходов. Надо будет покрасить и просмолить корпус, а также перебрать такелаж. Это ведь добротное старое судно, и под командой превосходного моряка – мы же знаем вам цену, капитан, – оно совершит еще немало рейсов.

– Мне-то платят за риск, хозяин, как вы только что сами сказали, заметил капитан, – а вот как насчет тех, кто за него ничего не получает, мои помощники, команда?

– Дорогой капитан, во всяком деле есть свой риск. Без риска в нашем мире прожить невозможно. Вы знаете, что сказано о тех, кто отправляется в море на кораблях: они видят чудеса пучины морской, но зато и подвергаются опасности. Землетрясение может разрушить мой дом на Эклстон-сквер, ураган может сокрушить его стены, однако же я не думаю об этих опасностях. Так почему же вы убеждены, что с «Черным орлом» обязательно должно случиться несчастье?

Моряк ничего не ответил на эти рассуждения, хотя они его и не убедили.

– Ну ладно! – сказал он угрюмо. – Я же согласился – и делу конец, так что говорить об этом больше нечего. Вам зачем-то нужно посылать в плавание дырявые лохани, и вы мне хорошо платите, чтобы я на них плавал. Это меня устраивает, и вас это устраивает. Ну, и об чем разговор?

– Справедливо. Хотите еще рому?

– Нет.

– Почему?

– А потому, что люблю быть в своем рассудке, пока разговариваю с вами, мистер Гердлстон. Вот уйду из вашей конторы и буду пить до дальнейших распоряжений. А дело делать и заодно дурманиться не желаю! Когда прикажете выйти в море?

– Когда разгрузитесь и снова погрузитесь. Недели через три или через месяц. К тому времени я жду Спендера с «Девой Афин».

– Если только с ними по дороге ничего не приключится, – заметил капитан Гамильтон Миггс с прежней нехорошей усмешкой. – Когда мы возвращались, он был в Сьерра-Леоне. Сам-то я зайти в порт не мог, потому что у тамошней полиции был ордер на мой арест: я всадил в одного черномазого хороший заряд дроби.

– Это был дурной поступок, Миггс, очень дурной, – проникновенно произнес коммерсант. – Вы обязаны заботиться об интересах фирмы. Нам слишком невыгодно, чтобы из-за подобной причины наши корабли лишались возможности заходить в такие хорошие порты. А вызов в суд вам вручили?

– Другой черномазый привез его на борт.

– Вы его прочли?

– Нет, бросил в море.

– А что стало с негром?

– Да видите ли, – ухмыльнулся Миггс, – когда я, значит, бросал вызов за борт, черномазый-то за него держался. Ну, и полетели они в воду вместе. А я поднял якорь и ушел в море.

– А акулы там водятся?

– Попадаются.

– Право же, Миггс, – сказал коммерсант, – вы должны научиться обуздывать свои греховные страсти. Вы нарушили шестую заповедь [2] и лишили «Черного орла» возможности торговать с Фритауном.

– Тоже мне торговлишка! – ответил моряк. – С английскими колонистами дела не сделаешь. Мне подавай настоящих черномазых, которые понятия не имеют о законах там или цивилизациях и всякой другой такой чуши. Вот с ними я полажу.

– Я часто задумывался над тем, как вам это удается, – с любопытством заметил Гердлстон. – Вы умеете взять полный груз там, где самые лучшие и степенные наши люди и мешка орехов не получат. Как вы этого добиваетесь?

– Это многим бы хотелось узнать, – ответил Миггс, выразительно подмигивая.

– Значит, это секрет?

– Да от вас-то чего скрывать: вы же не шкипер, и меня не убьете, если я вам и скажу. Ну, а так-то, я, конечно, не хочу, чтобы эта штука всем была известна.

– Как же все-таки вы этого достигаете?

– А вот послушайте, – ответил Миггс. К этому времени он, казалось, совсем успокоился и рассказывал о своих подвигах с большим удовольствием. Я с ними напиваюсь. Вот как это у меня получается.

– Ах так!

– Да, в том-то вся и штука. Господи боже ты мой! Да когда эти хваленые капитаны с сертификатами, всякие там графские племянники да двоюродные братцы являются туда, так они смотрят на вождей и разговаривают с ними, будто Мафусаилы какие-нибудь! До того спесью надуваются, что сюртук самого господа бога им и в жилеты не пригодится. Ну, а я, значит, приглашаю всю эту братию к себе в каюту, какие они там ни есть черные и голые, да и попахивает от них не слишком чтобы приятно. А потом я, значит, вытаскиваю ром, и начинается у нас «выпей сам, передай бутылочку соседу!». Глядишь – у них языки и развязались. А я сижу и помалкиваю да мотаю на ус, какой у них есть товар. А уж когда я знаю, что покупать, так было бы довольно странно не купить. К тому же они не хуже христиан любят, чтобы с ними обходились уважительно, и помнят, что я их компанией не брезговал.