Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом - Троллоп Энтони - Страница 1

Anthony Trollope

THE SMALL HOUSE AT ALLINGTON

В оформлении обложки использованы фрагменты картин Йозефа Лаврентия Дикманса «Любит – не любит» и Джорджа Гудвина Килбёрна «Наблюдая за охотой»

© Е. М. Доброхотова-Майкова, перевод, примечания, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

СМОТРИТЕЛЬ

БАРЧЕСТЕРСКИЕ БАШНИ

ДОКТОР ТОРН

ФРАМЛЕЙСКИЙ ПРИХОД

ОЛЛИНГТОНСКИЙ МАЛЫЙ ДОМ

Разумеется, в Оллингтоне был Большой дом. Иначе откуда бы взяться Малому? Рассказ наш, как можно заключить из названия, теснее связан с обитателями более смиренного жилища, однако для начала читателю стоит немного узнать о Большом доме и его владельце, с которым мы тоже будем встречаться довольно часто.

Оллингтонские сквайры были сквайрами Оллингтона, сколько в Англии существуют сквайры в нынешнем значении слова. Фамильный скипетр Дейлов переходил от отца к сыну, от дяди к племяннику и раз от одного троюродного брата к другому; акры росли в цене и не убывали в числе, хотя их не оберегал майорат и нельзя сказать, что о них пеклись как-то особенно мудро и рачительно. Уже много столетий Дейлы владели всеми землями Оллингтонского прихода, и хотя, как я уже сказал, здешний помещичий род не отличался сверхъестественным благоразумием и, возможно, не руководствовался очень уж строгими жизненными принципами, священного закона он держался так нерушимо, что ни один акр собственности не уплыл из рук правящего сквайра. Изредка делались бесплодные попытки расширить поместье; в частности, их предпринимал Кит Дейл, отец Кристофера Дейла, нынешнего сквайра, с которым мы познакомим читателя, когда будем представлять действующих лиц. Старый Кит Дейл, взявший жену с большим состоянием, скупал прилегающие фермы – немного землицы здесь, немного там, – говоря при этом о политическом влиянии и консервативных устоях. Однако эти фермы ушли к другим владельцам еще до наших дней. На них священный закон не распространялся. Когда старому Киту понадобились деньги для покупки майорского патента в Девятнадцатом драгунском – в этом модном полку его второй сын делал армейскую карьеру, – он решил, что проще пожертвовать частью ферм, чем урезать расходы, ведь продавать он будет свои приобретения, а не наследие Дейлов. С его смертью та же участь постигла и оставшиеся фермы. Требовалось завершить семейные дела, и Кристоферу Дейлу нужны были наличные. Прилегающие фермы ушли, однако старое наследие Дейлов, как всегда, осталось неприкосновенным.

Для оллингтонских сквайров сохранение земельного наследия было религией, и, учитывая, что священный огонь на их алтаре не гас никогда, я напрасно обвинил Дейлов в отсутствии высоких принципов. Новый наследник вступал в права безо всяких обременений, кроме тех, что уже создал себе сам. И притом майората не было. Мысль о майорате не отвечала складу дейловского ума. Их религия требовала, чтобы каждый сквайр имел право расточить оллингтонские акры – и не расточал. Помню, я раз обедал в доме, чье благоденствие и величие зависели от сохранности стеклянного кубка. Мы все знаем эту историю. Если «Удача Эденхолла» разобьется, семье придет конец. И тем не менее мне велели выпить из рокового кубка, как и всем гостям в доме. Рыцарственный хозяин не желал хранить свою удачу под замком, в шкатулке с мягкой обивкой. Так было и с оллингтонскими Дейлами. Для них майорат был бы замко́м и шкатулкой с мягкой обивкой, но старая рыцарственность требовала не прибегать к такой защите.

Я довольно пренебрежительно отозвался о приобретениях и деяниях семейства Дейл. Они и впрямь не отличились ни в том ни в другом. В Оллингтоне сквайр всегда был царь и бог. В Гестуике, ближайшем ярмарочном городке, он был большой человек. По воскресеньям его часто видели на рыночной площади, где он раздавал указания насчет овса и волов людям, знавшим про овес и волов больше него. В Хамершеме, городе, где проходили сессии выездного суда, его в целом уважали как постоянного члена большой коллегии присяжных и человека, который всегда платит по счетам. Однако уже к Хамершему слава Дейлов меркла, ибо они редко бывали заметны, а на заседаниях коллегии не блистали юридическими познаниями. Дальше Хамершема их известность не распространялась.

Они были в целом скроены по одному образцу, каждый наследовал от отца одни и те же пороки и добродетели, каждый жил бы в точности как отец до него, если бы новые порядки не тянули каждого следующего Дейла незримым магнетизмом, так что тот, оставаясь старомодным, все же продвигался чуть дальше родителя. Они были самоуверенны, упрямы, справедливы в меру собственных понятий о справедливости, суровы к арендаторам – но даже сами арендаторы не считали их суровыми, ибо в Оллингтоне одни и те же правила действовали спокон веков, – с женами и детьми властны, но без самодурства, так что ни одна миссис Дейл не сбежала от своего господина и повелителя, а между отцами и сыновьями не случалось громких скандалов, требовательны в денежных вопросах, ибо считали, что получать должны много, а давать мало, но отнюдь не скаредны, ибо всегда платили по счетам и жертвовали на церковную и местную благотворительность. Все они были ревностными сторонниками церкви и любезно принимали викариев, присланных из кембриджского Кингс-колледжа, которому принадлежало право назначать священника в Оллингтонский приход, и тем не менее Дейлы всегда вели против своего пастора необъявленную войну, так что отношения между светским семейством и духовным редко бывали дружескими.

Таковы были оллингтонские Дейлы со времен незапамятных, и таким же до последней мелочи был бы нынешний Кристофер Дейл, если бы не два горестных происшествия в его молодости. Первое заключалось в том, что он влюбился в даму, которая упорно ему отказывала, из-за чего остался холостяком. Причиной второго стало предполагаемое состояние его отца. Вступая в наследство, он считал себя богаче прежних оллингтонских Дейлов и потому задумал пройти в парламент. Чтобы добиться этой чести, он позволил людям из Хамершема и Гестуика увлечь его в сторону от семейной традиции и объявил себя либералом. До участия в выборах дело так и не дошло, однако он выдвигался как либеральный политик и потерпел неудачу, и хотя все вокруг прекрасно знали, что в душе Кристофер Дейл такой же консерватор, как его пращуры, политика осталась для него больной темой, а сама история привела к некоторому отчуждению между ним и другими сквайрами по соседству.

В прочих отношениях наш Кристофер Дейл был не хуже и даже лучше среднего предшественника. Тех, кто был ему дорог, он любил всем сердцем. Людей, ему ненавистных, не преследовал сверх того, что допускала справедливость. Прижимистый в мелочах, он, как мы увидим, мог в помощи родным явить незаурядную щедрость. Он старался исполнять свой долг, как его понимал, и сумел избавиться от расточительных привычек, которые завел в молодую пору завышенных надежд. И в своем неразделенном чувстве он был постоянен от начала и до конца. Кристофер Дейл полюбил, как могут иногда любить холодные, черствые, не очень приятные люди, а когда наконец осознал, что не добьется взаимности, не сумел найти в сердце места для другой. Это случилось вскоре после смерти его отца, и он решил утешиться политикой – итог нам известен. Честным, верным и неизменным, отнюдь не лишенным искренности был наш Кристофер Дейл – ограниченным и недалеким, неспособным даже понять, что такое подлинная глубина натуры, исключительно близоруким ко всему, что выше него, но все же достойным уважения за то, что он избрал путь долга и твердо ему следовал. И более того, наш мистер Кристофер Дейл был джентльменом.