Крымский излом (СИ) - Старый Денис - Страница 4

В залитую адреналином голову кавалериста так и не пришла светлая мысль о том, что у русской армии, затаившейся в Изюме, предназначение совершенно иное. Настоящая мышеловка. Но Вейсбах не был стратегом. Он был блестящим тактиком поля боя. Ему было сказано держаться в Бахмуте, а в случае, если удерживать позиции станет физически невозможно — прорываться с боем.

И именно это он, генерал от кавалерии Иоганн Бернгард фон Вейсбах, намеревался выполнить. До последней капли крови.

Татарский заслон. Передовой тумен, тысяч десять сабель, отрезал им путь к Бахмуту. Они стояли плотной полулунной дугой, перекрывая шлях. За их спинами, в сизой дымке, едва угадывались деревянные башни бахмутской крепости — их спасение и их же будущая тюрьма.

Вейсбах натянул поводья, останавливая колонну. Воздух вдруг стал густым, тяжелым, пахнущим сухой полынью и конским потом.

Лаврентий Иванович подъехал вплотную. В его глазах уже не было ни насмешки, ни спеси — только холодный, хищный азарт старого степного волка.

— Ну что, ваше превосходительство? — оскалился казак, выхватывая из-за пояса пару тяжелых пистолей. — Обложили. Их там тьма, а мы как кость в горле.

— Мы не кость, полковник. Мы — клинок, — процедил Вейсбах, обнажая свой тяжелый офицерский палаш. Металл со зловещим шипением покинул ножны. — Слушай мой приказ. Твои хлопцы идут первыми. Развернитесь лавой, подлетите на пистолетный выстрел, дайте залп и уходите на фланги. Поднимите столько пыли и дыма, чтобы они ослепли.

Шидловский понимающе кивнул. Европейская тактика в степи.

— А вы? — спросил он, намекая, что генерал хотел бы чужими руками решить исход битвы.

— А я ударю в центр. Мы проломим их, как гнилой забор.

Казак гикнул, разворачивая коня на дыбах:

— За мной, хлопцы! Покажем татарве, чья это степь!

То, что произошло дальше, было похоже на спуск лавины.

Казачья конница сорвалась с места не стройными рядами, а диким, ревущим потоком. Они неслись к татарскому строю под пронзительный свист и гиканье. Татары ответили — небо вдруг потемнело от тучи выпущенных стрел. Вейсбах видел, как падают казачьи кони, как кувыркаются в пыли всадники, но лава не остановилась. Не доскакав полсотни шагов, казаки дали дружный залп из мушкетов и пистолей.

Густой, сизый пороховой дым смешался со степной пылью, создав непроницаемую завесу. Татары дрогнули, сбились с ритма, их кони захрапели, пугаясь грохота.

И в этот момент, сквозь рассеивающийся дым, на них обрушился бронированный кулак генерала Вейсбаха.

— Vorwärts! Марш-марш! — рявкнул Иоганн Бернгард, вонзая шпоры в бока своего жеребца.

Регулярная кавалерия перешла в галоп. Это был не дикий наскок степняков. Это была безжалостная машина разрушения. Земля дрожала под копытами сотен тяжелых коней. Впереди, выставив длинные палаши, неслась рота кирасир, за ними, сомкнув ряды, накатывали драгуны.

И тут…

— Они уходят! — закричал адъютант генерала.

— Вижу, — с досадой, придерживая своего коня, сказал Вейсбах. — Не дураки попались нам. Уйдут к основным силам.

Скоро впереди, сквозь рассеивающуюся пыль, показались распахнутые ворота Бахмута. Со стен уже били пушки гарнизона, прикрывая прорывающихся огнем, отсекая преследователей картечью.

Вейсбах влетел под спасительные своды крепостных ворот одним из первых. За ним с грохотом вкатывались выжившие кирасиры, драгуны, а казаки Шидловского рванули в сторону, уходя от укрепленной русской твердыни

Они прорвались.

— Или нас великодушно запустили в ловушку, — вслух сказал генерал.

Тут же он подобрался и отдал свой первый приказ внутри укреплений Бахмута.

— Созвать Военный Совет — немедля!

От автора:

Решив уснуть навеки, он приказал ни в коем случае его не будить. Но его разбудили. И он этому нисколько не рад. Боевая фантастика с каплей реалрпг доступна по ссылке — https://author.today/work/441465

Петербург

15 мая 1725 года

Уильям Снайдер тяжело спустился по деревянным сходням с борта торгового судна Ост-Индской компании. Его сапоги наконец-то ударились о твердые доски пирса, и он не смог скрыть облегченного выдоха. Проклятая качка, выворачивавшая внутренности наизнанку долгие недели, наконец-то закончилась. Если верить байкам о том, что у каждого британца в груди бьется истинно морская душа, то Снайдер определенно был бракованным англичанином. Он ненавидел море всеми фибрами своей души.

Ненавидел… вот только судьба неизменно толкала его в морскую пучину. И сейчас он хотел прервать этот порочный круг.

— В две шеренги стройся! — надсадно проорал представитель компании «Русское золото».

Снайдер смерил его тяжелым, враждебным взглядом. Этот обрюзгший, небритый тип с бегающими глазками ну никак не тянул на солидного клерка. В его повадках, в том, как он держал плечи и гавкал на людей, двадцатипятилетний Уильям безошибочно угадывал повадки портового головореза. Скорее уж пират, чем чиновник.

Снайдер знал, о чем думал и о чем предполагал — он сам был пиратом. С шестнадцати и до двадцати лет он бороздил просторы Карибского моря, беря торговые суда на абордаж. И при этом каждый день ненавидел всё, что было связано с парусами, солью и качкой. Наверное, он и сбежал от флибустьеров на сушу только из-за этой ненависти.

Но проклятое море преследовало его. Стоило ему осесть на Ямайке, взять другое имя, как всё пошло прахом. Во всем был виноват ром. Напился в портовом трактире, раздухарился, ввязался в драку… Дело житейское.

Но на беду в таверне околачивались вербовщики военного флота. Они быстро взяли пьяного парня в охапку, обманом заставили подмахнуть какую-то бумагу, и очнулся Уильям уже в зловонном трюме военного брига, под удары боцманского линька. Сбежать удалось только в Англии. Там, вновь сменив имя, он прибился к конторе «Русского золота», наплетя с три короба, что с детства знает горное дело и умеет мыть породу. Квалификацию никто не спрашивал — брали весь сброд. И вот он здесь. В холодном Петербурге.

— Чего застыл, рвань⁈ Сказано — строиться! — вербовщик шагнул вплотную и грубо толкнул Снайдера в плечо.

Уильям медленно повернул голову. Он посмотрел на своего обидчика таким мертвым, ледяным взглядом, что тот инстинктивно отшатнулся на полшага назад.

— Еще раз меня тронешь, — очень тихо, не разжимая зубов, процедил парень, — и я голыми руками вырву тебе глотку.

— А ты вот ему попробуй вырвать, — криво, нервно усмехнулся чиновник, кивая куда-то за спину англичанина. — Все, моя власть над вами теперь заканчивается. В добрый путь!

Вербовщик рассмеялся.

Снайдер обернулся. По каменному настилу пирса, чеканя шаг, к их разношерстной толпе приближался отряд солдат. Впереди вальяжно шествовал рослый, широкоплечий сержант, буквально излучающий уверенность и сытую силу.

— Хорошо тут этих псов кормят, раз такие быки служат, — хрипло пробормотал какой-то оборванец слева от Уильяма.

— Да-а, пожрать сейчас было бы неплохо… — эхом отозвался другой доходяга справа.

Но Снайдеру было не до еды. Его звериное чутье взвыло об опасности. Он вдруг ясно понял: происходит что-то не то. Из-за спины гвардейского сержанта вынырнул невысокий лысоватый человек и с легким поклоном передал «чиновнику» компании увесистый, звенящий кожаный мешочек. Вербовщик хищно оскалился, взвешивая плату на ладони. Это была их цена.

— Нас купили. Как скот на невольничьем рынке, — тихо, скорее самому себе, произнес Снайдер.

Он затравленно огляделся по сторонам, лихорадочно оценивая шансы. Бежать было некуда. Сзади — пугающие, ледяные волны Финского залива, в которых тело сведет судорогой за пару минут. А впереди — три десятка рослых русских гвардейцев с примкнутыми штыками, уже берущих их толпу в плотное кольцо.

— Мы так не договаривались! — хриплый, надсаженный голос мужика, стоявшего плечом к плечу со Снайдером, выразил всеобщее негодование. Это был кряжистый, заросший щетиной портовый грузчик, кутающийся в дырявую куртку.