Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 9

Сажусь на расстеленный футон, поджимаю ноги под себя, складываю руки в печать Дьяхна Мудра у точки даньтян. Никакой магии в этом мире нет, по крайней мере я пока не видела, никто не летает по небу на своих мечах и не сражается, раскидывая огненные шары или молнии, однако ментальные упражнения работают и без всякой магии. Выдох. Четыре секунды. Вдох. Расслабление. Мысленно пробегаюсь по своему телу внутренним взглядом. Тянет спину, болят руки, это остаточная усталость, сегодня я старалась не напрягаться, работала спустя рукава, кое-как — чтобы дать себе отдохнуть, накопить резервы для побега.

Я снова улыбаюсь, в полутьме своей комнаты, там, где меня никто не видит. В свое время конкистадоры Писарро столкнулись с необычным феноменом — обороняя свои неприступные горные крепости инки сражались с упорством и силой обреченных, но… только днем. Как только наступала ночь — они расходились по своим домам и ложились спать. Потому что — кто же ночью воюет⁈ Ночью же ничего не видно. Джаред Даймонд считал, что причиной тому — узелковое письмо инков, которое не передавало устные предания и сказки, а было скорее инструментом учета запасов, эдакий журнал прихода и расхода. В то время как европейцы выросли на всех этих преданиях викингов, на сказках о Беовульфе и Персее с Андромедой, на старике Гомере, что воспевал коварство Троянского Коня и трикстера Одиссея, Сунь Цзы говорит, что война — это путь обмана, но вы почитайте Гомера! «Меня обидел Никто!» — так взревел ослепленный циклоп… Одиссей был умен, коварен и жесток.

У инков не было таких сказок, инки не были паиньками или ангелами, они тоже были жестокими и смелыми, но… наивными.

И местные такие же. Если это эпоха Хэйан, то тут пока еще не было войны всех против всех. Тут еще пока не понимают зачем нужны усиленные ночные караулы и учения по захвату лазутчиков, не держат сторожевых псов, не ведут перекличку постов каждые полчаса, тут еще никого не убили ударом копья в промежность прямо из выгребной ямы, тут такое и представить не могут. И самое главное — тут никто не понимает, что один человек в темной, немаркой одежде ночью может сделать больше, чем десяток воинов в полном боевом днем. А то и сотня. Иногда — больше, чем тысяча.

Здесь еще не знают о призраках Ига или о ночных тенях Кога. Могущественная тень хитроумного Тоётоми Хидэоси и его грозного хозяина Оды Нобунаги — еще не возвысилась над страной.

Потому местные фактически не охраняют гребень стены, караульный стоит у башни и смотрит сверху вниз со скучающим выражением лица… я не видела его ночью, но почему-то уверена, что тот скрывается в башне и скорее всего — бессовестно спит. За такое полагается трибунал и строгое наказание, но не в эту эпоху. Дворец живет по своим правилам, и стражник больше смотрит внутрь чем наружу. Стража тут нужна скорее для поддержания дисциплины внутри, нежели чем для обороны, ибо кто осмелится напасть на Императора? Боже, думаю я, как много вас всех ждет интересных открытий…

Надо принимать решение — когда именно мне уходить, сегодня ночью или завтра. Вариант «послезавтра» я отбрасываю как слишком рискованный. Ну как приставят в последний день ко мне стражу чтобы я не откинулась раньше времени и чего? Нет с парой стражников я справлюсь, дайте только время, но лишнее препятствие на пути ни к чему. И потом, если служанка просто исчезнет, и никто ее не видел — это один коленкор. Тут могут придумать кучу мистических объяснений из разряда «ее унес злой дух» или там «она раскаялась и превратилась в белое облачко», особенно если пищу для такого дать. А вот если служанка исчезла, но при этом остались два трупа с перерезанными глотками — это совсем другое дело. Тогда меня будут искать по всей стране… но особенно рьяно — рядом со столицей и в самой столице. Такая радость мне совсем не нужна.

Значит — или сегодня, или завтра. Плюсы и минусы? Сегодня меня перевели в отдельную комнату, не факт, что завтра я останусь в ней же. Сегодня надо мной не бдят стражники, не факт, что завтра будет так же. Минус — состояние тела. Оно еще не восстановилось после почти двух недель тяжелого труда и недоедания. Сегодня меня накормили как надо и теперь безудержно клонит в сон, тело готово отдохнуть. Если я пойду завтра — то у меня будет еще один день на то, чтобы ничего не делать в прачечной и хорошо покушать в столовой. Это повысит мои шансы на успех, ведь после того, как я выберусь за пределы дворца — все только начнется. У меня нет карты города и страны, я не знаю куда бежать и где укрыться. Значит мне придется собирать сведения и искать временное убежище. Может быть — прятаться где-нибудь, пережидая погоню. И там каждая несъеденная рисинка будет уменьшать мои шансы.

Однако ждать еще день — слишком рискованно. Вдруг удача, которая преследовала меня сегодня весь день — завтра отвернется? Госпожа Тишина решит оторваться и надает мне бамбуковой палкой по голеням… и тогда я еле ноги буду передвигать. Повариха не выдаст мне дополнительной порции, а в прачечной заставят работать как обычно. И все, я получу только минусы, а гарантий что так не будет — нет.

Я открываю глаза. Решено, ухожу сегодня. В соседней комнате уже наступает тишина, утомленные дворцовые девы засыпают на своих футонах, выждать еще немного и вперед. Встаю, снимаю с себя сперва верхнее косодэ, потом — нижнее кимоно. И белье. Переодеваюсь в темное и немаркое. Широкие штаны, в голенях — туго обмотанные вокруг ног полоски ткани. Для дальних пеших переходов — чтобы кровь не скапливалась в конечностях, старая хитрость английской пехоты. Куртка, пояс. Платок — чтобы не выдать себя белеющим овалом лица в темноте, повязать его, закрывая лоб и лицо, оставляя лишь узенькую полоску для глаз. Ножницы. Серебро — в пояс. Больше ничего с собой не беру, даже письма и «драгоценности» из шкатулки. Эти вещи имеют сентиментальную ценность и когда обнаружат пропажу самой Аяко, то товарки обязательно скажут, что «она бы никогда не оставила письма своей матери», что-то в этом роде.

Тело все еще устало, оно хочет отдыха, хочет расплыться на футоне и никуда не хочет идти, а еще оно — боится. Во рту пересыхает. Закрываю глаза. Собираю пальцы в кудзи-кири, наследие древних теней. Не то чтобы я во все это верила, но «будучи в Риме — поступай как римлянин», а сейчас я нахожусь в Императорском Дворце. Потому — сложить пальцы в печать Девяти Сечений и — выдохнуть воздух — сперва грудью, потом — животом. Выдохнуть все без остатка, напрягаясь. И когда не осталось совсем ничего — прикусить кончик языка и продолжать выдыхать, ставя диафрагму на место.

Открыть глаза. Найти точки, где нажатие отзывается болью по всему телу — сперва между большим и указательными пальцами, потом — на затылке, сцепив пальцы и нащупав нужное место двумя большими, затем — во впадинке под ухом. Еще раз выдохнуть. Все. Я спокойна, я уверена в себе, я — лишь инструмент для решения задачи.

Еще раз проверяю себя. Одежда, сандалии-дзори на ногах (вопиющее нарушение этикета, мы же в помещении!), ножницы на поясе, руки свободны. Серебро в поясе, не бренчит, не вываливается. В добрый путь, Аяко.

Приподнимаю панель из бамбуковых жердочек и рисовой бумаги, приподнимаю и сдвигаю в сторону. Наш барак уже спит, только в дальнем углу одиноко горит светильник. Обойти лежащих товарок по памяти, бесшумно ступая между ними, проскользнуть к выходу и уже там — снова чуть приподнять уже входную панель и чуть сдвинуть ее в сторону, достаточно, чтобы протиснуться наружу. Так же тихо — задвинуть ее за собой, обязательно приподнимая, чтобы не издавать лишних звуков и не стучать деревянными панелями. Оглядеться.

Четыре метра стены — серьезное препятствие для обычного человека, а дочка архивариуса из семьи Камода — самая обычная девушка. У нее нет цепких пальцев и стальных предплечий, нет подготовки альпиниста или горного егеря. Именно поэтому я не собираюсь карабкаться по стене снизу вверх.

Скольжу вдоль барака, туда, где днем у колодца заприметила моток веревки. В небе светит полная луна и это скверно, была бы безлунная ночь было бы легче. С другой стороны, я отчетливо вижу этот самый моток веревки. Теперь — взять его, перекинуть через плечо и — вскарабкаться на крышу здания что рядом. Подпрыгнуть, подтянуться, закинуть ногу, осторожно — пройти чуть вперед и вот я уже на крыше барака для прислуги. Совсем рядом стоят дровяные и угольные склады, все что мне нужно — перепрыгнуть с крыши на крышу. Несмотря на то, что стены в домах у местных из щепочек и рисовой бумаги, каркасы со стенами сделаны очень прочно и крыша может выдержать не только такую субтильную девушку как Аяко, но и взвод тяжеловооруженных воинов. Наверное, это из-за землетрясений.