Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 5

Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, радовался, что мама рядом. А с другой — мне хотелось задвинуть её куда подальше, оградить бронированным забором и не выпускать из-за него, лишь бы с ней ничего плохого не случилось.

Начали приезжать подруги и друзья Ангелины. Следом за мамой появилась Лиля, тонкая, весёлая, улыбчивая. Я так рада, я так рада, что вы все из Ленинграда. Она всё крутилась вокруг меня.

С моей стороны был только один приятель. Остальных, к сожалению, я не должен был и не мог светить. Я был бы рад увидеть здесь Кукушу, да и Сергеева тоже. И Мишку-айтишника. Да даже мутный и не прояснённый до конца Чердынцев порадовал бы меня своим присутствием. Но позвал я только Гагару, недавно вернувшегося с Бали.

— Фига се, братан, — хлопал он меня по плечу. — Не, я, конечно, понимаю, классная девчонка, к тому же весь этот замок-перезамок. Но, честно говоря, не рановато ли ты сдался?

— Любовь, любовь, любовь, — подмигнул я.

— Слышь, я тебе скажу по секрету. Любовь это чисто химия, братан.

— Ладно, ты учёный-химик. Давай, проходи, наливай, выпивай, бери больше, кидай дальше.

Приехал кейтеринг, засновали грузовики, появилась куча охраны, забегали люди в чёрных костюмах. Десантировались грузчики, официанты, музыканты, бармены и рабочие сцены. Всем этим разнообразием управляли несколько распорядителей с микрофонами и наушниками, как у секьюрити.

Большая пристройка с панорамными окнами и высоким потолком, где, как я раньше думал, находился бассейн, оказалась залом для приёмов. Практически в стиле президента Трампа.

Прибыл Давид, а за ним и родители Ангелины.

— Нащокины пожаловали, — кивнула она. — Мать, скорее всего, будет нести пургу. Но ты же в курсе, да? Так что не подавай виду.

— Ладно, — пообещал я.

Ширяй блистал. Он, как всё тот же американский президент, встречал прибывающие автомобили, подъезжавшие прямо к флигелю. Гости выходили, жали руки, улыбались, а потом их провожали в зал. Всё это регулировалось распорядителями, соблюдающими строгие графики и всё такое. Когда торжественный приезд закончился, гости рангом пониже заходили самостоятельно, не удостаиваясь личной встречи хозяина дома.

Войдя в зал, Ширяй отыскал меня взглядом и подозвал к себе. Гости фланировали, выпивали, смеялись, вели светские беседы. Настроение было праздничным, приподнятым.

— Иди сюда, внучок, — улыбнулся дедуля. — Я хочу тебя познакомить кое с кем.

Понеслось веселье. Это шишка из Газпрома. Эта тоже нам знакома. Это шишка из банкиров. Это шишка из факиров. Воротил собралось много. Важных, интересных и посредственных тоже. Но самое любопытное заключалось в том, что пару-тройку из них я уже видел раньше. Причём не в эфире федеральных каналов, а на записях, изъятых из сейфа Иды. Как тесен мир!

Играл джаз, бегали официанты. Самые голодные из гостей подходили к столам с угощениями. Всё было очень буржуазно, дорого-богато и невероятно эстетично. Щебетала Лиля. Похохатывал приклеившийся к ней Гагара. Порхала, как бабочка, моя избранница, моя суженая, доставшаяся мне в качестве трофея от Серёжи Краснова.

Вдруг в один момент музыка стихла. И, как в цирке, в потоке огней фигура Ширяя оказалась освещённой яркими лучами.

— Ну что же, друзья! — воскликнул он. — Кажется, сейчас наступает самый ответственный момент нашего вечера. Где мой мальчик? Серёжа, иди скорее сюда. Кристина, Женя, вы тоже идите! Анже́лик, и ты! Давайте, собирайтесь здесь! Дамы и господа, разрешите представить вам этого молодого человека. Опасного и умного красавца. Юного, но духовно развитого. У меня никогда не было сына, и поэтому я всегда с большой ответственностью подходил к выбору мужчин для своих девочек.

Он помедлил, как бы запнулся, взглянув на Нащокина, но тут же продолжил:

— Итак, Сергей, тебе слово.

Цирк, это был самый натуральный цирк. Парад-алле. Концерт. Клоунада. Любой из этих эпитетов хорошо подходил к описанию происходящего. Подошла Ангелина и встала со смущённо-невинной улыбкой рядом со своими родителями. Это был её своеобразный реванш. Сейчас я должен был сказать небольшую восхищённо-хвалебную речь в её адрес и попросить её руки у депутата Нащокина.

— Дорогие друзья, — начал я.

В руке я держал бокал с искрящимся и сияющим в лучах галогенных ламп шампанским.

— Ангелина — удивительная девушка, — продолжил я. — Прежде всего потому, что для неё не бывает…

Я не договорил.

— А вот это ты видал⁈ — перебивая меня, громко крикнула Кристина Глебовна и показала мне на удивление большой и бесстыжий кукиш. — Убийцы! Никакой свадьбы! Хер тебе, папа! Не дам дочь калечить!

Евгений Максимович Нащокин пугливо вжал голову в плечи и потащил жену в сторону. Она сопротивлялась и продолжала выкрикивать проклятья в мой адрес. Сцена удалась, внося живое дыхание в парадный и несколько безжизненный официоз праздника. На помощь к депутату поспешил Давид Георгиевич, в глазах которого поблёскивали язычки торжествующего пламени.

— Это ничего, — злорадно произнёс он. — Всё хорошо. Не нужно беспокоиться. Сергей, помоги мне. Иди сюда, отведём Кристину Глебовну в сторонку. Ей нездоровится.

Это было приглашение, сделанное прилюдно и не принять его было бы нехорошо. Поэтому я поспешил на помощь, чтобы урезонить и увести с глаз разбушевавшуюся будущую тёщу.

— Не уходи потом, — шепнул мне Давид. — У меня к тебе дело на миллион.

— Что за дело? — настороженно спросил я.

— Тише, тише, не подавай виду… Пора показать, на чьей ты стороне.

Я глянул на Ширяя, освещённого софитами, стоящего посреди зала, широко расставившего ноги и сжавшего кулаки. Кажется, он на мгновение потерял самообладание. Сейчас вид его был страшным. Лицо было искажено гневом, а глаза горели яростным огнём.

— Он нас всех убьёт, — не скрывая страха, прошептала Кристина Глебовна.

— Ничего, ничего, ты молодец, Кристина, ты сделала всё как надо, ты молодец, — негромкой скороговоркой оттарабанил Давид практически прямо в ухо маме Ангелины. — Кто-то должен был ему это сказать. Кто-то должен был.

— Вы, Давид Георгиевич, прям как Голос Америки работаете. Или фонд Сороса, — усмехнулся я.

Кристина Глебовна взглянула на меня и отшатнулась, как героиня немого кино.

— Ты… — прошептала она. — Ты…

Она выглядела так, будто увидела привидение.

Немая сцена грозила затянуться, но в этот момент к нам подбежали охранники, вероятно получившие-таки команду от распорядителей. Они подхватили Кристину под руки и повели из зала.

Я снова глянул на Ширяя, и он снова изменился. Сейчас его вид не выражал ничего, кроме безмятежности и полного умиротворения.

— Прошу сердечно простить мою дочь, — добродушно улыбаясь, проговорил он в микрофон. — Кажется, она переволновалась. Ей совершенно противопоказаны некоторые вещи.

— Прошу прощения, — озираясь проговорил депутат Нащокин.

— Сергей, иди сюда, — помахал мне рукой Ширяй

— Надо переговорить, — бросил Давид.

— Ну извините, — провожая взглядом свою будущую тёщу, ответил я. — Сейчас как бы мой номер, так что давайте уж после того, как я отыграю свою репризу.

Он ничего не ответил, а я вернулся в центр зала и встал рядом с Ширяем и депутатом Нащокиным.

— Ладно, простим женщинам их маленькие слабости, — сказал Глеб Витальевич. — В конце концов, кем бы мы были, если бы не они, правда?

Публика одобрительно загомонила, оправившись от шока. Я заметил, как один из организаторов быстро подбежал к людям с камерами и начал что-то торопливо объяснять. Вероятно, редакционную политику партии — группе, состоявшей из ломов и инфлюэнсеров, приглашённых для освещения судьбоносного события в прессе. Ну, вернее, не в прессе, а в блогосфере и прочей медийной жиже. Сергей Сергеича бы сюда, он бы показал всем этим инфлюэнсерам настоящий класс.

— Ладно, Серёжа, давай, — развёл руками Ширяй и передал мне микрофон. — Что ты там хотел сказать? Скажи, сделай одолженье.