Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 45

— Что?

— Только с него уже ничего не спросишь, я думаю. Так же, как с твоего брата.

Он выдал что-то резкое на неизвестном мне языке.

— Смотри, было два брата, потом стал один брат. Сколько станет братьев ещё чуть позже? Можешь продолжить логический ряд?

— Ты, сука, убил Саида!

— Ты совсем дурак. Даже хуже, чем я думал. Естественно, Саида я не убивал. У меня даже есть железные доказательства, — усмехнулся я. — Только предъявлять их я буду не тебе.

Пауза.

— Эй, чмо, ты кому угрожаешь⁈ — взорвался он. — Ты пылинка, грязь. Ты знаешь, что с тобой будет, чепушило? Ты знаешь, кто за мной стоит?

— Знаю. Очень хорошо знаю, Арсланчик. Я сегодня, кстати, встречаюсь с Эдвардом Ахмедовичем. Думаю, у меня получится убедить его в твоей ненужности и даже вредности. Встречаюсь я с ним в половине первого.

— Ты всё гонишь! — закричал Арслан. — Ты гонишь! У тебя ничего нет. Никаких доказательств. Твоё слово против моего!

— Кое-что есть, — усмехнулся я. — Например, записи наших разговоров, включая и этот разговор. Только это вообще неважно. Представь свою встречу с Чингизом Ильдаровичем. К нему я тоже завтра еду. Как ты думаешь, она пройдёт? Наверное, ты представляешь, что он скажет, мол, пожалуйста, уважаемый Арслан, сообщите, какие вы имеете аргументы против того, что утверждает вот этот человек? Поверь, реальность немного другая.

Арслан зарычал.

— Думаю, когда ты встретишься с Чингизом Ильдаровичем, ты сможешь сказать, что понятия не имеешь, о чём идёт речь и что я всё нафантазировал. Но Чингиз Ильдарович узнает всё, мой друг. Ты ему подтвердишь даже то, чего и не было. Улавливаешь мысль?

— Чего ты хочешь? — после долгой паузы спросил он.

— Ты мне скажи, что я хочу.

— Пистолет…

— Молодец. Да. Пистолет.

— Он уже в следственном комитете, — желчно выкрикнул он.

— Вот как… А чего ж ты мне тогда звонишь-то? Типа поглумиться?

— Сука.

— Какой грубый барашек, — вздохнул я. — Вот что, Арслан, в Следственном комитете, в Ленсовете, в туалете… Меня не волнует, где он. Я даю тебе сорок восемь часов гарантии, что ничего не скажу Чингизу. Но только в случае, если сегодня до двенадцати часов дня ты предоставишь мне пистолет. И ещё одну маленькую деталь. Девушку, которая была за столиком с Кабуровым в отеле. Ты знаешь, кто это. И ты мне её назовёшь.

— Да пошёл ты!

— Окей. Если пистолета не будет до полудня, я его всё равно найду, даже если он уже в следкоме. Но тебе, Арслан, будет очень больно. Невыносимо. Можешь мне поверить. Ты испытаешь максимальную боль, которую только может испытать человек. Время пошло. Но прежде чем ты ломанёшься в Шарик, хочу предупредить. Я достану тебя и там, куда ты улетишь. Подумай.

— Сука, — прошипел он.

— До двенадцати часов, — сказал я и отключился.

Шипованные шины взбивали расквашенную кашу. Снег валил и плясал в лучах фар. Мы неслись по шоссе. Но даже в этот час, когда все честные и мирные люди сладко спали в своих постелях, Москва бодрствовала. По дорогам неслись машины — чёрные, белые, богатые, дорогие, убитые, разные. Мелькали огоньки…

Мы подъехали к воротам, и они автоматически открылись. Охранники внимательно посмотрели на нас, заглянули в машину. После этого открыли вторые ворота, выпуская нас из шлюза. До этого таких мер предосторожности я не видел. Раньше вторые ворота всегда были открыты.

— Глеб Витальевич просил зайти к нему в кабинет, — сказал охранник, впустив меня в дом.

Я кивнул и поднялся по лестнице. Особняк дремал. В коридорах горел свет, но все комнаты стояли тёмными, подчёркивая тихое, сонное, оцепенение.

Ширяй сидел за столом в шёлковом халате, демонстрируя седую грудь. Перед ним стояли бутылка виски и стакан с почти растаявшими ледышками. Запаха сигар не было. Пахло чем-то тяжёлым и сладким, призванным заглушить неприятный табачный перегар.

Выглядел Ширяй не очень. Может быть, это искусственный свет играл такую шутку, делая его лицо бледным и усталым, но глаза у него точно были красными и чуть воспалёнными.

— Приехал? — кивнул он.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Приехал.

— Ну?

— Надо бы Ангелине усилить охрану. Я там поставил одного крутого чувака.

— Что за чувак? — нахмурился Ширяй.

— Нормальный такой, опытный. Из Интерпола.

— Я вообще-то отправил четверых парней.

— Хорошо, — кивнул я. — Правильно. Марат организует им оружие. Скажите им, пусть обратятся.

Ширяй посмотрел на меня и крякнул. Откашлялся.

— Хорошее дело, — кивнул он. — Они, кстати, улетели на том же самолёте, что ты прилетел. Что там за дыра, в которой ты её поселил?

— Нормальное место. Главное — не на виду и безопасное.

— Ладно, рассказывай про Давида.

— Про Давида…

Честно говоря, со всеми последними событиями, произошедшими в Дубае, Давид как-то даже отошёл на второй план.

— Давид Георгиевич поплыл, — сказал я. — Вдруг осознал, что человек существо внезапно смертное.

— Что он ещё осознал?

— Ещё, кажется, осознал, что жить хочет. Я вот думаю, ну пусть немного поживёт.

— Добрый какой, — осклабился Ширяй. — Если он в разговоре с тобой поплыл, то начнёт сдавать всех налево и направо и наговорит лишнего Садыку. Тебе это в голову не приходило?

— Мне кажется, пока не начнёт. И сейчас он нам живой полезнее, чем мёртвый. Мне, кстати, звонил его человечек. Вот буквально сразу, как я прилетел.

— Что ещё за человечек?

— Давид его нам отдал. Называется он Арслан Рашидов. Племянник Мансура.

— Тот, которого ты отделал? — прищурился Ширяй.

— Да, он. Пистолет Ангелины пока у него.

— Что⁈

— Надеюсь, сегодня днём его получить. И девушку, которая была с Кабуровым в отеле, он нам, надеюсь, тоже назовёт. Но, на всякий случай, зарядите кого-нибудь маякнуть, если он полетит подальше от Москвы. В тот же Дубай, например.

— Он сейчас выпрыгнет в свой сраный Лондон и будет ждать, пока нас с тобой большие дяди не скушают. А они, если захотят скушать, проглотят и не заметят. Не поперхнутся, Серёжа.

— Да, есть такая вероятность. В смысле, что он в Лондон улетит. У него, конечно, здесь бизнес. Стройки, Кольцово, другие проекты, я узнавал. А Саид ему теперь не поможет. Рановато ему на лондонскую пенсию. Но он улетит, это точно. Потому что очень боится Чингиза. Будет пытаться замирить. А пистолет отдаст, я думаю.

— Я бы не отдал на его месте. Улетел бы и держал пистолет, как гарантию безопасности.

— А мы его родственника попросим с ним поговорить. Сенатора…

Ширяй нахмурился и упёр в меня тяжёлый, оловянный взгляд, будто был в рванину пьяным и размышлял сейчас, воткнуть мне вилку в горло или нет.

— Знаешь, — проговорил он медленно, со скрипом, неохотно, как человек, открывающий то, что долго держал в себе. — Знаешь… Никому нельзя верить. Никому. Все — и менты, и чекисты, и ФСО-шники, и прокуроры — все насквозь прошиты паутиной, спутаны и связаны между собой. И каждая их ножка, каждая ручка дёргается вместе со всей сетью. Понимаешь? Верить только своим можно, да и то в крайнем случае. Понял?

Я молча выдержал его бычий взгляд.

— Когда меня не станет, — продолжил он и перевёл глаза на пустой стакан. — На всё наложит руку Шихтман.

Я прищурился, но ничего не сказал, ожидая, когда Ширяй пояснит.

— Мой старый дружок. Наш. Верхотомский. Мы с ним в одну школу ходили. Он на год младше только был. Шах погоняло. Может, слыхал?

Слыхал, конечно. Но я по нему не работал. Парни рассказывали. Эдик Калякин про него поэмы сочинял. Аферюга, злой финансовый гений. Процентовки поддельные, авизовки, аккредитивы… Чего там только не было. Там уже тридцать лет назад клейма негде было ставить.

— Он, — прохрипел Ширяй, — уже пытался меня подмять пять лет назад. Я его тогда за руку не схватил, суку такую, но это стопудово был он. А недавно его сынок, выродок и нарколыга с сынком Сенатора получили охрененный госзаказ.