Семь ключей от Болдпейта - Биггерс Эрл - Страница 4

– Эти крыльца, балконы и прочее, – сказал он, – пригодятся, чтобы охлаждать пылающее чело гения.

– В этих краях лихорадка – редкость, – заверил его практичный Куимби, – особенно зимой.

Присмирев, мистер Мэги последовал за фонарем Куимби по снегу к широким ступеням и далее к массивной парадной двери. Там Мэги извлек из-под пальто внушительный ключ. Мистер Куимби было дернулся помочь, но его решительно отстранили.

– Это церемония, – объявил ему мистер Мэги. – Когда-нибудь об этом напишут в воскресных газетах. Отель «Болдпейт» открывает свои двери великому американскому роману!

Он вставил ключ в замок, повернул его, и дверь распахнулась. Самый ледяной порыв ветра, который мистер Мэги когда-либо встречал, вырвался из темного нутра здания. Он вздрогнул и плотнее запахнул пальто. Ему почудилась белая тропа из Доусона, ездовые собаки, плетущиеся с тающими запасами провизии, и толстый эскимос-проводник, выпрашивающий леденцы у него под боком.

– Уф! – воскликнул он. – Мы открыли еще один полюс!

– Это застоявшийся воздух, – заметил Куимби.

– Вы имеете в виду полярную атмосферу, – отозвался Мэги. – Да, она порядком застоялась. Джек Лондон и доктор Кук заездили ее до смерти.

– Я имею в виду, – пояснил Куимби, – что этот воздух слишком долго пробыл здесь в одиночестве. Он несвежий, как на прошлой неделе газета. Его и миллионом костров не прогреешь. Сначала придется впустить немного теплого воздуха снаружи.

– Теплого воздуха… хм, – пробормотал мистер Мэги. – Век живи – век учись.

Они стояли вдвоем в огромной пустой комнате. Ковры были убраны, а мебель, что осталась, сбилась в кучу в центре зала, словно пытаясь согреться. Когда они сделали шаг вперед, стук их подошв по твердому дереву прозвучал как гул, способный поднять мертвого.

– Это вестибюль отеля, – пояснил мистер Куимби.

Слева от двери находилась стойка администратора; за ней высился огромный сейф и ряды ячеек для почты постояльцев. Напротив входной двери широкая лестница вела на промежуточную площадку, где ступени «разводились» и уходили вправо и влево в поисках верхнего этажа. Мистер Мэги критически осмотрел лестницу.

– Шикарное место, – заметил он, – чтобы хвастаться талантами своего портного, а, Куимби? Вы только представьте: по этой лестнице величественно спускаются дамы в сногсшибательных платьях, а у молодых людей внизу в груди все так и замирает!

– Нет, не представляю, – честно признался мистер Куимби.

– Я, по правде говоря, тоже, – рассмеялся Билли Мэги. Он поднял воротник. – Это все равно что воображать девицу в летнем сарафане, которая сидит на айсберге и болтает ножками в ажурных чулках над обрывом. Полагаю, регистрироваться в книге гостей необязательно? Я пойду прямо наверх и выберу себе апартаменты.

Выбор мистера Мэги пал на анфиладу комнат под номером семь. Его королевство состояло из просторной гостиной с камином, который пара пылающих поленьев могла бы сделать уютным, спальни, где на кровати не было ничего, кроме матраса и сеток, и ванной комнаты. Здесь вся мебель тоже была свалена в кучу в центре комнат. После того как Куимби открыл окна, он принялся расставлять ее по местам.

Мистер Мэги осмотрел свои покои. Все окна были низкими, во французском стиле, и выходили на широкий, засыпанный снегом балкон, который на деле служил крышей веранды первого этажа. На этом балконе Мэги постоял с минуту, глядя, как деревья на горе Болдпейт машут в ночи своими черными ветвями-руками, а огни Аппер-Аскьюан-Фолс многозначительно подмигивают ему снизу. Затем он вернулся в дом и в ходе своих изысканий вскоре добрался до ванны.

– Прекрасно! – воскликнул он. – Ледяное погружение по утрам, прежде чем начнется ежедневная битва за бессмертие.

Он повернул кран. Ничего не произошло.

– Сдается мне, – донесся из спальни ленивый голос мистера Куимби, – что ледяное погружение вам придется таскать из колодца позади отеля, прежде чем вы в него погрузитесь. Вода перекрыта. Мы не можем рисковать – трубы полопаются.

– Ну конечно, – ответил Мэги уже менее бодро. Его пыл был несколько охлажден – вот парадокс – тем, что кран не пожелал исторгнуть ответную струю. – Нет ничего, что доставило бы мне больше удовольствия, чем таскать каждое утро наверх восемь ведер воды, чтобы нагулять аппетит перед… чем? Ну да ладно, Бог подаст. Куимби, если мы вознамерились обогреть великие американские просторы, самое время разжечь огонь.

Мистер Куимби вышел без лишних слов, оставив Мэги зажигать свою первую свечу в темноте. Какое-то время тот был занят тем, что зажег несколько штук из своих сорока и расставил их по комнате. Вскоре вернулся Куимби со щепками и бревнами, и вот уже в камине зашумело веселое пламя. Куимби снова удалился и притащил охапку постельных принадлежностей, которые бросил на латунную кровать в спальне. Затем он медленно закрыл и запер окна, после чего подошел и с добродушным презрением посмотрел на мистера Мэги, сидевшего в кресле перед огнем.

– Я бы на вашем месте тут особо не разгуливал, – посоветовал он. – Свалитесь куда-нибудь или вроде того. Я в этих краях живу, считай, лет шестьдесят с лишним, но ничего подобного раньше не видывал. Впрочем, раз мистер Бентли говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть. Я приду утром и провожу вас к поезду.

– К какому поезду? – осведомился мистер Мэги.

– К вашему поезду обратно в Нью-Йорк, – ответил мистер Куимби. – Ночью не пытайтесь уйти. До утра поездов не будет.

– Эх, Куимби, – рассмеялся мистер Мэги, – вы надо мной издеваетесь. Думаете, я не выдержу. Но я вам покажу! Говорю же вам, я жажду одиночества.

– Это все ладно, – отозвался мистер Куимби, – но одним одиночеством трижды в день сыт не будешь.

– Я в отчаянии, – заявил Мэги. – Генри Кэбот Лодж должен прийти ко мне, говорю вам, со слезами на глазах. Видели когда-нибудь сенатора в таком состоянии? Нет? Это будет нелегкая задачка. Я обязан справиться. Я должен проникнуть в самые глубины человеческих сердец здесь, наверху, и записать то, что найду. Никаких больше выстрелов в ночи. Только приключения души с душой. Понимаете? Кстати, вот двадцать долларов – ваше жалованье за первую неделю в качестве опекуна нью-йоркского Кихота.

– Это кто такой? – спросил Куимби.

– Кихот, – пояснил мистер Мэги, – был таким испанским малым, у которого в голове все немного перепуталось, и он разъезжал по стране, останавливаясь на летних курортах в середине зимы.

– От испанца я бы такого и ожидал, – буркнул Куимби. – Поосторожнее с огнем. Зайду утром. – Он спрятал купюру, которую дал ему мистер Мэги. – Думаю, вашему одиночеству ничто не помешает. По крайней мере, надеюсь на это. Спокойной ночи.

Мистер Мэги пожелал ему доброй ночи и прислушался к тяжелому топоту его сапог и стуку закрывшейся парадной двери. Из окон он наблюдал, как смотритель спускается по дороге, не оборачиваясь, пока тот не исчез окончательно в белой ночи.

Сбросив тяжелое пальто, мистер Мэги с шумом принялся ворошить угли. Пламя багровым светом озарило его волевой, ироничный рот и смеющиеся глаза. Затем, в мерцающих полутенях седьмого номера, он распределил содержимое своих дорожных сумок. На столе он разложил пачку свежих журналов и несколько книг.

Затем мистер Мэги опустился в большое кожаное кресло перед камином и перевел дух. Вот он наконец и здесь. Безумный план, который они с Хэлом Бентли состряпали в том клубе на Сорок четвертой улице, действительно воплотился в жизнь.

«Уединение!» – вскричал тогда Мэги.

«Бермуды», – предложил Бентли.

«Смесь морской болезни, гостиничных клерков и молодоженов!» – фыркнул искатель одиночества.

«Какое-нибудь зимнее местечко на Юге», – не сдался Бентли.

«И флирт, подстерегающий за каждым углом!» – отрезал Мэги.

«Захолустный городок, где ты никого не знаешь».

«Самое подходящее место в мире, чтобы со всеми перезнакомиться. Мне нужно быть одному, старина! Одному!»

«Отель „Болдпейт“!» – воскликнул Бентли на своем жаргоне. – Послушай, Билли, „Болдпейт“ на Рождество – это же воплощение самого мистера Одиночества».