Любовь на кафедре - Смит Джен - Страница 3

Лила съежилась под его взглядом.

– Не знаю, что вы имеете в виду под «работой в реальном мире», – она заключила эту фразу в воздушные кавычки, – но уверена, ни один работодатель не хочет, чтобы его сотрудники рыдали.

Рис продолжал на нее смотреть. Ее белокурые волосы были завязаны небрежным узелком на шее, стекла очков грязные, сами очки кривовато держались на переносице, а на блузке красовалось пятно… неужели от зубной пасты?

Какой реакции она от него ждала? Он не привык держаться за руки и петь студентам веселые песенки. Как бы поскорее ее выпроводить, чтобы он мог спокойно поработать над заявкой? Может, если съесть все печенье из жестянки, она уйдет?

– Проблема в том, – продолжила Лила, – что ваши студенты хотят подать на вас официальную жалобу.

Это привлекло его внимание.

– Что?

Если на него подадут официальную жалобу, ему придется упомянуть об этом в заявке на членство в Королевском историческом обществе – и тогда его несчастную заявку точно никто не примет. Но бог с ним, с обществом; сам факт наличия официальной жалобы будет преследовать его на протяжении всей карьеры, а для его отца станет доказательством, что он, Рис, – неудачник, который не смог ничего добиться не только в семейном бизнесе, но и в своей дурацкой, по мнению отца, карьере историка.

– Именно так, но я предложила решить вопрос неофициальным путем. – Лила улыбнулась. – Поэтому я здесь.

– Поэтому вы здесь, – повторил Рис.

Что ж, неофициальный путь однозначно лучше. Это поможет избежать пятна на репутации. Но он по-прежнему не понимал, в чем проблема. Он же не виноват, что его студенты не умеют вести научные дебаты. Он дал им всю необходимую информацию, объяснил, что делать, – а дальше что? Может, ему еще и сочинения за них написать тем шрифтом, который обозначен в памятке по оформлению студенческих работ?

– А что это значит – решить вопрос неофициальным путем? – осторожно спросил он.

– Рада, что вы спросили. Неофициальный подход, безусловно, лучше. Вы даже не представляете, сколько бумажек нужно заполнить для подачи официальной жалобы!

Она схватила брошюрку – теперь он увидел, что это пособие для персонала, – и пролистала ее, смяв все страницы. Он с растущим раздражением наблюдал за ее неорганизованностью.

– Где же это? Ах да.

Лила Картрайт отодвинула в сторону жестянку с печеньем, рассыпав крошки по его столу, и повернула к нему раскрытую брошюру.

– Я обвела особенно полезные для вас курсы. – Она постучала по странице пастельно-розовым ноготком.

Рис со страдальческим вздохом проследил за ее пальцем. «Эффективная коммуникация»? «Коучинг и лидерство»? Она что, издевается?

Рис гордился своим умением выражать целый спектр эмоций прищуром глаз и легкой усмешкой. Его любимой эмоцией было презрение.

Но Лила лишь продолжала улыбаться.

– Студенты очень хотят, чтобы вы усовершенствовались в этом направлении, – сказала она.

– Хорошо, – процедил он.

Курсы так курсы, лишь бы не было записи в личном деле, которую отец сможет использовать против него. От такого ему уже не отмыться. Отец непременно выяснит – от него ничего не укроется. Он мог и камеру в его кабинете установить, раз на то пошло. С него станется.

Лила Картрайт заулыбалась пуще прежнего, хотя Рису казалось, что это невозможно.

– О, и еще одно. – Она потянулась за печеньем. – Какое вкусное печенье, правда?

Правда, но он не собирался потакать ей. У него задергался глаз.

– Что «еще одно», мисс Картрайт? – спросил он.

Она откусила печенье, и крошки посыпались на ковер.

– В общем, ваши студенты решили, что впредь лучше проводить семинары в моем кабинете.

Он судорожно сглотнул, на щеках расцвели красные пятна, а глаза округлились. Его семинары? В ее кабинете? Под присмотром, что ли?

– Я должен работать под присмотром? – спросил он тихо и угрожающе.

– Нет-нет, это не «присмотр», – бойко ответила она. – Просто им будет спокойнее заниматься в другой обстановке. В другом окружении. Вы меня даже не заметите.

– А в конце вы будете давать мне конструктивную обратную связь?

Лила пожала плечами:

– Только если вы сами захотите. Но что-то мне подсказывает, что не захотите.

Рис вскинул бровь. Неужели эта наивная дурочка не улавливает сарказма?

– Параллельно я буду работать, но, если вы хотите, чтобы я присутствовала и полноценно слушала, я могу распланировать рабочий день таким образом, чтобы… – Она оборвала фразу на полуслове, и Рис буквально увидел, как в ее голове крутятся колесики.

– Уверен, в этом нет необходимости, мисс Картрайт.

Она слегка нахмурилась и, к его раздражению, снова прелестно улыбнулась. Встала и забрала жестянку.

– Возьмите. – Он протянул ей мятое и затисканное пособие для персонала. Ему эта брошюрка была ни к чему.

– Оставьте себе, у меня их много. Я запишу вас на курсы. – Она повернулась к двери. – И еще, Рис…

– Что? – Он уже сосредоточился на экране – поскольку их нелепый разговор закончился, он наконец мог вернуться к своим делам. Но, похоже, ей было нужно что-то еще.

– Зачем вы называете меня «мисс Картрайт»? Зовите меня Лила.

Он удивленно повернулся к ней. Она что, в подружки к нему напрашивается?

– Ладно, до встречи! – С прижатой к груди жестянкой с печеньем она выпорхнула из кабинета, оставив после себя радугу и сладкий аромат печенья.

Рис хмуро уставился на дверь, которую она не закрыла.

Часам к четырем Лила прикончила все печенье в банке и существенно продвинулась в проверке регистраций студентов во внутренней сети: предыдущий координатор наделал кучу ошибок. Тем временем толпа студентов наводнила коридор и проплыла мимо ее двери, направляясь домой или в паб; они сбились в кучки, смеялись и шутили.

Лила достала из сумки телефон и зашла в групповой чат с двумя лучшими подругами, который они называли Девчатиком:

Джасмит тут же ответила:

Лила улыбнулась. Джасмит хоть и строила из себя крутышку-палец-в-рот-не-клади, обожала свою работу учительницы начальных классов, и детишки ее обожали. И пускай ей целыми днями приходилось вытирать сопливые носы и обрабатывать ссадины на коленках, зато весь холодильник у нее был завешан разноцветными самодельными открытками и фотографиями учеников, бывших и нынешних. И каждый год к ним добавлялись новые.

Мэдди вечно все пропускала и ничего не помнила, но ей все прощалось, потому что у нее был самый очаровательный и веселый пухленький семимесячный младенчик в мире.