Королева Шипов. Госпожа Роз (СИ) - Кенли Мэри - Страница 28

«Я боялась разочаровать его. Боялась не подчиниться. И потому, когда ночью он позвал меня в спальню… Я не отказалась»

Она хорошо запомнила тот день. Фабьен провёл почти всё время за чтением древних фолиантов из библиотеки Сезара. Он искал, отчаянно жаждал найти рецепт силы, любую возможность стимулировать энергию… И вскоре обнаружил верный способ.

— Сейра. – его голос, сладкий и обволакивающий, будто мёд, грел её сердце.

Фабьен ласкал кончиками пальцев лицо девушки, впервые смотрел на Сейру с живым интересом, будто она была маленьким чудом, доступным лишь ему.

— Старик всегда выделял тебя, верно? Помню, он говорил, что у тебя высокий уровень слияния с Даром… — мягко выдохнул Фабьен, и лихорадочный блеск в его глазах усилился. – Я кое-что узнал из древних книг. Дар можно увеличить через ритуал телесного принятия. Лучше всего сделать это с кем-то из наследников, но достойный Посвящённый тоже подходит… Сейра, ты говорила, что ради меня готова на всё. Ты же не врала мне?

Она не сразу поняла, о каком принятии идёт речь… Поэтому просто кивнула, заворожённая его тягучим, ласковым тоном. А затем Фабьен притянул к себе Сейру и поцеловал. Чего-то подобного она ждала всё это время: жеста безусловной любви и доверия. Сейра тайком мечтала о том дне, когда Фабьен, наконец, ответит взаимностью на всю её нежную привязанность. И она действительно испытала минутную эйфорию… Прежде чем ощутить стыд.

Фабьен был настойчив, даже слишком. От поцелуев он быстро перешёл к делу, залез к ней под юбку, сминая и оценивающе поглаживая. Сейра помнила, как румянец опалил щёки, и то было не милое девичье смущение. Она чувствовала странную неправильность происходящего.

Здесь должна царить безусловная любовь, но вместо неё под кожу пробирается неуверенность, страх… и острый привкус унижений. Как будто всё должно быть иначе, более приятно, чувственно, а не так… отталкивающе.

Сейра призвала саму себя к терпению. Нужно просто привыкнуть к новым ощущениям. Немного подождать и не думать о дурном (иначе мысли разъедают сознание). Его ладони хищно, жадно сжимали бёдра до синяков. Фабьен не признавался в любви, он деловито приказывал («разденься», «ляг», «раздвинь ноги»). И на её коже чаще расцветали не поцелуи, а болезненные укусы.

— Почему ты не стонешь, Сейра? Тебе неприятно? – холодно уточнил он. – Или твоей любви для этого недостаточно? Знаешь, я ведь мог обратиться к Ирме…

Подчинение. Безоговорочное, слепое, прямолинейное… Вся суть их отношений заключалась в этом. Сейра склоняла голову, преувеличенно громко стонала и глотала горькую, ничем не сдобренную правду: ей больно. Больно от его резких движений, от равнодушных действий… Фабьен не занимался с ней любовью. Вместо этого он проводил сеанс самоудовлетворения, выпуская Дар Роузвуд, который казался жалящим, живым и ядовитым. И если вначале Сейра ещё могла оправдать происходящее, то с каждым новым разом это становилось всё труднее.

Она ждала. Терпеливо ожидала той самой нежности, описанной в книгах, когда в животе трепещут крылья бабочек, а сердце замирает от сладкого единения. Но каждый раз в спальне её ждали лишь односторонние приказы без капли реальных чувств. Фабьен пользовался своей служанкой с тем спокойствием, с которым повар использует ложку, помешивая наваристый суп. И Сейра вдруг осознала: каждая ночь, проведённая с «любимым», безжалостно её калечит. Если не физически, так морально…

Она стала первой его любовницей, но далеко не единственной. Ирма, пострадавшая после случая с Макусом, вскоре залезла в кровать к юному наследнику Роузвуд. Она выходила из его спальни с высоко поднятым подбородком и гордо хмыкала, оглядываясь на Сейру.

Ирония заключалась в том, что в своей глупости они до боли похожи. Обе жаждали любви. И обе потеряли себя в этой неутолимой жажде. Сейра скрывала срамные пятна от других. Ирма – гордо демонстрировала каждую отметину на белой коже. А затем всё ухудшилось, потому что Фабьен… Начал срываться.

Энергетическая подпитка мало что изменила, он всё ещё оставался слабейшим наследником, и это сводило его с ума. Фабьен больше не справлялся с эмоциями, и травяные настойки, потребляемые им, становились всё более крепкими.

Тогда он и начал бить Сейру. От его жестокости не было спасения, да и куда бежать, когда ты по рукам и ногам связана клятвами Роузвуд? Ночью он усыпал её тело побоями и отметинами страсти, утром – извинялся. Всегда легко, всегда с мягкой улыбкой на губах, будто ничего особенного не случилось, и она должна просто… забыть. Простить. Принять произошедшее – и любить его дальше.

«Только потом я задумалась: нужно ли ему всерьёз моё прощение? Ответ, кажется, очевиден…»

Иногда он душил её. Смыкал ладони на горле и сдавливал гортань до хрипа, до катастрофической нехватки воздуха. Фабьен останавливался только в тот момент, когда Сейра едва могла стоять на ногах. Однажды, во время такой вспышки гнева, он сел рядом, задумчиво попивая настой из флакона:

— Ненавижу, когда меня недооценивают. До чего гнилостное, мерзкое чувство… Я не хочу быть на вторых ролях, это вполне логичное желание, ведь так? Знаешь, мой отец был ростовщиком. По меркам Низин мы жили… Весьма неплохо. Я помню, как нищие толпились у ворот дома и всё просили, стенали… Смешная, занятная падаль. Но как приятно чувствовать власть над ними.

Фабьен усмехнулся, прикрыв помутневшие глаза:

— Родители зачем-то завели второго ребёнка, а я просто хотел, чтобы внимание отдавали лишь мне. Поэтому однажды… ну, знаешь, не удержался. Подложил маленького брата в кровать, под бок к матери. Она перевернулась и во сне его удавила. С тех пор родители… отчего-то перестали мне верить.

Он скривил губы, расслабленно прикрывая глаза. Сейра, которая едва дышала от его побоев, испуганно сжалась, осознавая сказанное Фабьеном. Он так легко… признался в убийстве родной крови?

— Мать наложила на себя руки. Отец, бес поганый – позднее сдал меня в приют. Но, знаешь что? – Фабьен загадочно улыбнулся, поймав её взгляд. – Там было не так уж плохо. Оказалось, если добавить немного лести и сочувствия… любой может стать твоим. А я в этом и впрямь талантлив.

Фабьен рассмеялся, будто и впрямь сказал что-то непомерно смешное. Сейра же в тот день подумала об одном: он от неё избавится. После подобных слов и откровений… Однажды наступит момент, когда Фабьен сочтёт её опасной. Потому молчание отныне – единственный способ выжить.

И она молчала. Отводила взгляд, глотала вымученные фразы, сдерживала крики боли. Даже в постели, когда наследник Роузвуд вновь и вновь вбивал её в смятые простыни, Сейра лишь учащённо дышала.

Постепенно она перестала быть его любимой игрушкой, вот только… От нелюбимых вещей, бывает, избавляются. Жаль, тогда Сейра об этом позабыла.

Временами ей хотелось сбежать от Фабьена. Пусть даже присягнуть на верность кому-то другому (едва ли такое возможно). Но кому? Бестиал и Глейв жестоки. Прециос – расчётлив, Фрайгус высокомерна. Дезет равнодушна, ну а Мисбели…

— Дорогой друг, к чему нам бесполезные люди? Откровенно говоря, таким самое место на свалке… — сказал он однажды, подкрепляя слова звонким смехом.

Это случилось в тот момент, когда Сейра едва не разбила хрустальный бокал. Колкие фразы Мисбели, высмеивающие её неуклюжесть, крепко засели в сознании. Но хуже то, что это разозлило Фабьена. Той ночью Сейре сломали два пальца, и она навсегда запомнила хруст своих костей.

— Мисбели прав: ты бесполезная, никчёмная…! — цедил Роузвуд сквозь зубы.

Он, вынужденный склонять голову перед Бестиалом и Глейвом, плавился в бесконечном отвращении и порой выплёскивал его после собраний Сезара. Сейра сжалась, когда ладонь Фабьена понеслась к щеке, но… Удара не случилось. Сильная рука перехватила запястье Роузвуда.

— Дарксайд…! – почти прорычал Фабьен, но тут же выдавил улыбку. – Прости, я не хотел показывать тебе столь… малоприятную сцену.

От наследника тьмы повеяло холодом. Сейра невольно сжалась, не сводя с него настороженного взгляда. Но Кайрон Дарксайд лишь усмехнулся: