Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 28

— Приступай.

Тот, открыв саквояж, достал оттуда странный аппарат, похожий на микроскоп со стеклянной колбой в навершии. Поставив его на стол, он подтянул к себе ближайшую монету, вгляделся в нее, затем взглянул на цвет колбы и тихо произнес:

— Все хорошо.

И отодвинул ее в сторону.

Минуты шли. Одна горка монет уменьшалась, вторая росла. Пара монет была забракована из-за следов надпилов и тут же заменена другими. Бруски проверялись с особым тщанием: кассир внимательно осматривал каждый из них и затем, словно нехотя, отодвигал к уже проверенным монетам.

И наконец, подняв глаза от аппарата, он взглянул на хозяина кабинета:

— Все хорошо. Сумма соответствует заявленной, все монеты годные и подходят в качестве средств оплаты.

Кафтанов, тяжело вздохнув, на секунду задумался о чем-то своем, словно делал для себя только ему известные выводы. Затем, открыв стол, вытянул оттуда отцовскую расписку и положил ее передо мной. Я быстро пробежался по ней глазами. Затем на стол легла купчая на Рубаку.

Нотариус, бросив взгляд на документы, обратился к Кафтанову:

— Попрошу расписку в получении денег и соответствующей выплате долга.

Тот, шумно вздохнув, нехотя полез в стол. Перо скрипело по бумаге, строчки букв ползли, оставляя свой след на ней. А я почувствовал облегчение. Груз, душивший все эти дни, наконец спал. Я даже не представлял, насколько для меня это было тяжело, пока гора, давившая на плечи, не рассыпалась в прах.

— Прошу, — купец, закончив писать, протянул документ нотариусу.

Тот быстро пробежался по нему глазами, сделал небольшую запись на нем, а затем прижал печать. После чего протянул его судебному приставу, и тот оставил на нем свою подпись.

— Господа, прошу расписаться вас, как свидетелей произошедшего.

Каждый из офицеров, встав, оставил на нем свою подпись.

— Это вам, — расписка протянута мне, и я быстро убираю ее в карман вместе с остатками денег.

Ну вот и все. Мы встаем, направляясь к двери, нотариус и пристав, банковский кассир, прижимая к себе аппарат для оценки денег, потом офицеры. Лишь я, чуть задержавшись и дождавшись, когда выйдут все, подошел к Кафтанову, вылезшему из-за стола, и тихо произнес:

— Ну что, жирная свинья, не вышло по-твоему? Думал меня в кабалу загнать, а я тебя, как щенка малолетнего обставил. Теперь весь город над тобой, хряк вонючий, потешаться будет. И имя замарал, и денег не заработал.

— Ах ты, щенок! — Купец, все это время едва державший себя в руках, подлетел, схватил за полы кафтана, поднял меня над полом. — Да я таких, как ты, пополам ломал! Да я тебя, тварь порхатая, одной рукой раздавлю, так что только брызги останутся! Ты, клоп вонючий, на кого голос поднял⁈ Я ж тебя, мокрица поганая, просто смету́, и никто имени твоего не вспомнит!

— Господа, а что здесь происходит? — майор Шапошников замер, стоя на пороге, глядя на происходящее.

Купец, яростно сопя, посмотрел на него, затем на меня, висящего у него в руках, а потом швырнул меня на пол, словно грязную ветошь.

— Этот мелкий говнюк посмел оскорбить меня! — яростно пропыхтел купец, буравя майора взглядом.

Но тот, не отведя глаз, спокойно возразил:

— Я этого не слышал. Зато слышал и видел, что вы Защитника и дворянина оскорбляли и словом, и делом, опустившись до рукоприкладства, ведя себя недопустимым образом. Вы кем себя возомнили, Петр Ефимович? Ваня — дворянский сын, сам имеющий честь принадлежать к этому сословию, не раб, не ваш личный холоп, которыми вы привыкли помыкать. Он — воин, Защитник земли русской, делом доказавший, что может так зваться, в одиночку закрывший пробой, убивший тварь, лезшую на нашу землю. Вы что, совсем разум потеряли, если думаете, что можете так себя вести?

По мере его слов Кафтанов багровел. Он явно отвык, что с ним хоть кто-то может говорить в подобном тоне, но так и не осмелился прервать майора, стоящего перед ним. В городе он сила и власть, но сейчас перед ним стоял тот, кто ее давал и защищал. Монстрам все равно, сколько у тебя денег, домов, складов и золота в кубышке. И лишь эти вояки, стоящие перед ним, своими жизнями защищали и его самого, и его имущество от тварей, возвышая себя над общей толпой, укрытой за их спинами. И он только что прилюдно оскорбил одного из них — пусть щенка, совсем зеленого, но все же одного из них.

— Вам придется за это ответить, — сухой голос майора не утверждал, а лишь констатировал. Пара офицеров, вернувшихся назад, забыв о похмелье, сурово смотрели вперед, положив руки на эфесы сабель.

— Позвольте, я сам спрошу за свою обиду, — произнес я, поднявшись с пола. Затем, стянув варежку с руки, я запустил ее прямо в рожу купцу и громко произнес: — Я вызываю вас на дуэль! Завтра днем, в полдень, жду на тренировочной площадке гарнизонного городка. В качестве оружия как оскорбленная сторона выбираю саблю.

— Господа, — повернулся я к офицерам, — прошу быть свидетелями всего произошедшего и моими секундантами.

— И что мне делать? — Петр Ефимович Кафтанов тяжелым взглядом смерил своего поверенного и неизменного помощника во всех делах Прохора Кузнецова, сидевшего напротив и нервно водящего глазами. Уже по ним он понял, что дела идут наперекосяк.

То дело, затеянное им, казавшееся плевым, внезапно дало такой оборот, что теперь он вынужден думать, как из этой истории выпутаться, не понеся потерь. Казалось, чего сложного? Прижать пацана долгом, заставив подписать контракт на службу лет на пять, а потом перепродать его в ратники графам Одинцовым — тем как раз в этом году нужно было выставить двоих Одаренных, — а самому под это дело получить концессию на разработку железных руд, найденных недалеко от Острожска. Все уже было оговорено, сети расставлены, помочь ему были не должны… Да вот только малек, который в них должен был угодить, внезапно проявил характер. Да так, что теперь самому нужно думать, как из беды выпутаться.

— Не буду давать ложных надежд, но все плохо, Петр Ефимович. — Кузнецов, нервничая, провел рукой по лысине, прежде чем заговорить снова. — Пацан в своем праве. Он дворянин и сын дворянина. Я говорил с майором — тот не слышал оскорблений, что нанес вам Иван, зато отлично видел и слышал то, что позволили себе вы по отношению к нему. И, судя по его словам, так этого дела он не оставит. Вы же знаете вояк. А Соболев утверждает, что ни словом, ни делом вас не оскорблял, просто задержался, чтобы сказать вам спасибо за то, что выручили его с отцом в трудный час деньгами, позволив восстановить Рубаку. И вы, ничем не спровоцированно, начали оскорблять его, схватили за грудь — видимо, не слишком довольные тем, что не получилось забрать мех. В любом случае, его слово — против вашего слова. Только за его словом стоит свидетель, и не один. И, учитывая обстоятельства, вы чужой, а он — один из них, дворянин, будущий офицер, пилот и Защитник. В любом случае при таких обстоятельствах… — Кузнецов качнул головой. — Суд будет на его стороне.

Кафтанов, тяжело вздохнув, прикрыл глаза, обдумывая услышанное. Ему еще только судов не хватало. Мало того что эта волокита может тянуться долго, но это — урон имени и репутации. Он, почтенный купец, судящийся с мальчишкой по причине оскорбления чести и достоинства. Газетные писаки обожают такие истории, и на чьей стороне будет публика, тоже понятно: с одной стороны — пацан, потерявший отца, в одиночку закрывший пробой, сразивший монстра, а с другой — он, купец-мироед и, как модно в последнее время говорить, эксплуататор. Тут как ни крути, и сколько ни занеси судье, — он десять раз подумает, как разрешить дело, особенно при таких свидетелях.

— А с вызовом что? — открыв глаза, он посмотрел на адвоката.

— А тут все еще хуже, — ответил тот. — Вызов брошен, причем прилюдно, оскорбление налицо. И неявка на поединок… — тут он вновь качнул головой. — Вы, Петр Ефимович, как купец третьей гильдии — лицо, приравненное к лицам дворянского сословия, к тому же вами направлено прошение на присвоение вам дворянства личного, передающегося через вас всем иным потомкам. И проявление трусости, а неявка на дуэль — это именно оно, — закрывает навсегда путь в дворянское сословие не только для вас, но и для всех ваших потомков. Как только известят об этом дворянское собрание нашей губернии… Ну и, кроме того, это огромные репутационные риски, Петр Ефимович. Не мне вам говорить, но с вами просто перестанут вести дела. Вы будете обесчещены.