Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Макбёрд Бонни - Страница 4

– Вы забываете, что меня знают во Франции. Учитывая интерес леди к химии, я бы счел выбранный ею способ скрыть второе сообщение своего рода лакмусовой бумажкой.

В замешательстве я принялся чистить апельсин маленьким перочинным ножом.

– Признаю, трюк с двойными чернилами – умный ход. Но как насчет самого дела? Леди хотела приехать к вам. Зачем же тогда эта наша поспешная поездка в Париж?

Холмс озорно улыбнулся.

– Ватсон, разве вам никогда не хотелось отправиться в Париж? Покинуть мрачный Лондон ради Города Света[3]? Вы же не станете возражать против небольшого отпуска? Кстати, наверняка еще не видели любопытное строительство довольно грандиозной конструкции под названием La Tour Eiffel[4], которое сейчас идет там полным ходом.

– Говорят, мерзость большая. И вы, Холмс, ведь путешествуете не для отдыха. Почему вы решили, что этой леди угрожает серьезная опасность?

– На мой взгляд, Ватсон, нападение на улице – это только верхушка айсберга. Меня беспокоит ее связь с графом. Мой брат считает, что этого человека окружает хорошо скрываемое темное облако насилия.

Внезапно меня озарило.

– Я понял, кто этот Э.П. из записки Майкрофта! Но Пеллингем известен только как уважаемый филантроп и noblesse oblige[5].

– Так гласит история. Вы слышали о его коллекции произведений искусства?

– Да, насколько я помню, ее начал собирать еще его отец.

– Она легендарна, но в настоящее время ее держат в тайне. Вы в курсе, что на протяжении уже многих лет коллекцию никто не видел?

– Холмс, боюсь, я не разбираюсь в этих вопросах.

– Майкрофт подозревает графа в получения своих сокровищ не слишком щепетильным способом. В частности, есть совсем свежий случай.

– Зачем человеку его положения рисковать репутацией – чтобы его заклеймили вором из-за каких-то украденных картин?

– Положение графа даже трудно себе представить. Благодаря своим связям он стал почти неуязвимым. Ватсон, он отталкивает от себя подозрения, как хорошо прорезиненный макинтош – воду; разумеется, вы понимаете, о чем я. А произведение искусства, о котором идет речь, – это скульптура, а не картина. И не просто абы какая скульптура, а марсельская Ника. Слышали о ней?

– Гм… греческая статуя, обнаруженная в этом году! Вроде с ней связано еще убийство…

– Точнее, четыре убийства. Статуя Ники считается самой грандиозной находкой со времен мраморов Элгина[6] и, говорят, по красоте превосходит Крылатую Победу[7]. Невероятное произведение искусства в отличном состоянии. Оно бесценно. – Я предложил Холмсу дольку апельсина; он отмахнулся и с энтузиазмом продолжил свой рассказ: – На ее находку и владение претендуют не менее трех государств. В процессе ее неоднозначной передачи Лувру несколько месяцев назад она исчезла в Марселе. Во время кражи четыре человека были убиты особо жестоким способом. Правительства Греции, Франции и Великобритании бросили все силы на выявление местонахождения скульптуры и раскрытие убийств, но безрезультатно.

– Три страны? И почему они все претендуют на эту Нику?

– Ее нашел один из четырех убитых мужчин, подданный Великобритании, работавший на раскопках в Греции, которые финансировались Францией.

– Понятно. И поэтому вас попросили…

– Майкрофт, а также французское правительство действительно просили меня расследовать это дело, но до сих пор я отказывался.

– Почему?

Холмс вздохнул.

– Алчный аристократ и неудачная кража произведений искусства не представляли для меня достаточный интерес до того момента, когда я получил письмо от мадемуазель Ла Виктуар. С Пеллингемом может оказаться не все так просто. Майкрофт занимается проверкой слухов о деловых и личных преступлениях в поместье графа, которые заслуживают пристального внимания. Но даже он вынужден действовать крайне осторожно из-за огромной власти Пеллингема. Для продолжения расследования ему требуется больше данных.

– Больше?

– Макинтош, Ватсон, макинтош. Майкрофту нужно оправдать расследование, а мадемуазель Эммелин Ла Виктуар вполне может стать своего рода entrée[8] в мир графа.

Мы ненадолго замолчали; я глядел в окно на проносившиеся мимо сельские пейзажи, тускнеющие в угасающем свете. Над головой темнело затянутое тучами небо. Вдалеке сверкнула молния. Для нашей предстоящей переправы ничего хорошего погода не предвещала. Я снова повернулся к Холмсу.

– Остается открытым вопрос о ребенке. И нападение на саму леди.

– Верно.

– Судя по ее письму, она определенно напугана.

– Согласен. Ее просьба скрыть мой ответ, подписавшись чужим именем, указывает на возможную слежку. Боюсь, что мы можем опоздать.

– Но кто такая эта Эммелин Ла Виктуар?

– Ватсон, вы никогда не слышали о певице Шери Чериз?

– Признаюсь, нет. Холмс, вы же отлично знаете, для отдыха я предпочитаю бридж и чтение у камина в тишине.

– Ха! Что за вежливая отговорка! Вы отличный стрелок, имеете пристрастие к азартным играм, обожаете дешевые бульварные романы, а также склонны…

– Холмс!

М-да, мой друг знал меня слишком хорошо.

– В Париже Шери Чериз сейчас на пике славы. Если верить слухам, она chanteuse extraordinaire[9] и выступает то в «Ша Нуар»[10], то в «Мулен-де-ла-Галетт». Каждый вечер оба эти заведения битком набиты посетителями, которых своим появлением на сцене она повергает чуть ли не в экстаз.

– «Ша Нуар»? Черное кресло?

– Кот, Ватсон, черный кот, весьма авторитетное приватное заведение. В прошлом году, во время работы на французов, я дважды посетил его. Отличная музыка, публика и даже произведения искусства в качестве украшения стен.

– Но я по-прежнему не понимаю связи.

– Успокойтесь, мой добрый доктор, все прояснится. А теперь отдыхайте, впереди у нас много работы. Возможно, уже сегодня вечером мы услышим, как поет эта леди.

– Она хотя бы красива? – задумчиво вздохнул я.

Холмс улыбнулся.

– И эти слова я слышу от женатого мужчины! Вряд ли вы будете разочарованы, Ватсон. Когда француженка – не красавица, она все же произведение искусства. А когда она красива, никто того же пола не превзойдет ее. – С этими словами он низко надвинул шляпу на глаза, устроился поудобнее и быстро заснул.

Нам пришлось провести ночь в Дувре, разделив на двоих тесный номер отеля, битком набитого застрявшими путешественниками, которых задержал бушевавший шторм. Холмс ненадолго выходил в снежную бурю – отправить несколько телеграмм, в том числе и для мадемуазель Ла Виктуар. Теперь наша клиентка ожидала нас в одиннадцать утра у себя на квартире.

Покинув Северный вокзал, мы пошли по заснеженным улицам, мимо рядов деревьев, увешанных хрустальными сосульками, направляясь к холмам Монмартра, где находилось любимое бистро Холмса «Франк Бувер». Там мы решили скоротать час, остававшийся до назначенной встречи. Стояло еще совсем раннее утро, и мне ужасно хотелось кофе и даже, наверное, с булочкой, но Холмс заказал нам обоим провансальский буйабес, который оказался сытным и ароматным густым рыбным супом, типичным для кухни Марселя, и, по-видимому, в этом заведении его подавали в любое время суток. На мой вкус, буйабес, пожалуй, был несколько радикальным вариантом завтрака, но я с удовлетворением отметил, с каким удовольствием съел его Холмс.