Спокойный Ваня 6 (СИ) - Кожевников Павел Андреевич - Страница 21

— Кто вы такие? — Француз поражённо уставился на разорванные тела и лужи крови. До него, наконец, дошло, что перед ним необычные люди. Его руки, безжизненно висевшие вдоль тела, начали мелко подрагивать.

— Я князь Иванов. Это Степан, подданный Российской империи. Легче тебе стало от моего ответа? — Я указал ему, направление для движения. — Дальше вопросы задаю я.

— Последний вопрос. Что вы со мной сделаете, когда я вам перестану быть нужен?

— Ты же знаешь ответ. Зачем спрашиваешь? Постарайся быть нужным, как можно дольше, и у тебя, возможно, появится шанс вернуться к своим, живым и здоровым.

— Слабо верится, что вы меня отпустите.

— Вера ещё никому не помешала. Особенно вера в лучшее. — Похлопал я его по плечу, чем вызвал гримасу боли. — Кто-то ведь должен от меня передать ультиматум вашему руководству. Хотя я не против варианта вашего полного уничтожения. Он для меня даже предпочтительнее.

— Один человек не может противостоять целому континенту. — Возразил француз. Впрочем, без особой уверенности.

— Ну вот. У тебя уже проснулся оптимизм. — Усмехнулся я. — Продолжай в том же духе и не забывай про сотрудничество.

Мы проходили мимо автомобиля с ящиками. Трогать груз я банально опасался, поэтому мечом срезал половину заднего колеса, вместе с частью диска и ступицы. Надеялся хотя бы так нагадить французам. Покрышка громко пумкнула, обдав нас струёй воздуха, пахнущего резиной. Звук получился очень громкий. Наш мужественный француз рефлекторно вжал голову в плечи. Я припомнил, что грузовики ехали почти беззвучно. Такая забота о тишине явно неспроста, поэтому решил больше колёса не резать.

— Рассказывай про обстановку на ближайшем участке фронта и тыла. — Посмотрел я на француза, который слишком быстро приходил в себя. — И не думай о глупостях, вроде самоубийства. Я ведь тебя и воскресить могу, а потом медленно убивать. И буду повторять эту процедуру, пока не надоест.

Француз побледнел. Видимо, умудрился понять, что я не блефую, а поступлю именно так, как сказал. Очень непростой нам попался офицер. Хороший самоконтроль. Быстро ориентируется в обстановке и читает эмоции собеседников. Стрессоустойчивость хромает, но его вряд ли готовили к встрече с такими, как мы.

— Что конкретно вас интересует? — С напускным равнодушием уточнил он. — Я всего лишь интендант. Моя задача — обеспечить доставку грузов на передовую. Стратегическими планами со мной никто не делится.

— Бог с ними, с планами, они меня не сильно интересуют. Так же как и то, почему ты соврал насчёт своей должности. Как давно линия фронта отодвинулась на сорок километров?

Француз покосился на меня, удивлённый вопросом, но всё же ответил.

— Две недели назад наши части дошли до второй линии вашей обороны, выбив все ваши войска из города.

Мне это вообще ни о чём не говорило. Я уже пожалел, что не интересовался местной датой, когда был здесь в последний раз. Мне просто не на что было опереться.

— Сколько длится запрет русских на использование огнестрельного оружия?

— Месяц с небольшим. — Француз ухмыльнулся и, ёрничая, добавил: — Сегодня четвёртое августа 1966 года от Рождества Христова. Вы не русские. — Уверенно покачал он головой.

— Да что ты заладил? Русские мы. Самые что ни на есть. Только немного другие. — Вмешался Степан. Он поднялся на подножку и открыл дверь кабины. — Может, на машине поедем? Здесь места на пятерых хватит.

— Проще взять машину в голове колонны. — Отмахнулся я от предложения и спросил у француза: — У вас снег и мороз среди лета — нормальное явление?

— Держи. — Степан догнал нас и протянул мне куртку. — В машине нашёл. Должна тебе подойти.

Я кивнул, принимая её, и сразу надел. Куртка была даже чуть большего размера, но мне пойдёт. Мы шли вдоль колонны. Портить автомобили я перестал. Успею ещё. Нам сейчас важнее попасть на ту сторону фронта.

— Вокруг кремля и не такое бывает — Между тем отвечал француз. — Русские, которые из кремля, — Ехидно уточнил он. — Устали от боевых действий рядом со стенами, и весь город накрыла зима с морозом в минус пятьдесят градусов. Сейчас вы наблюдаете всего лишь остаточные явления от того ужаса, что здесь творился.

— С трудом верится, что мороз мог сильно повлиять на бойцов с нашей стороны. — Не поверил я. — Ты чего-то не договариваешь. Не тяни резину, а вспомни про кости. Не все нужны тебе для ходьбы. Стоит ли того информация о прошлом, которое я всё равно узнаю?

— Когда русские ввели запрет, объединённое командование перебросило на этот участок фронта особую штурмовую бригаду. Она прорвала фронт, и наши войска взяли в окружение большую часть ваших. Потом ударил мороз.

— Судя по тому, с какой неохотой ты об этом рассказываешь, набедокурили именно ваши. — Предположил я.

— Теперь это не важно. Сражение выиграли мы, а не вы.

— Можно победить во всех сражениях, но проиграть войну. — Я увидел, как из-за очередной машины вырулили трое офицеров в шинелях, как у нашего пленника. Они направились в нашу сторону. — Это за тобой? Интендант?

— Может быть. — В голосе француза проскочила едва заметная нотка сожаления, которая мне очень не понравилось. Как и руки всей троицы, заведённые за спину.

— Стёпа, глянь, чтобы со спины не подобрались. — Бросил я, переходя в ускорение.

Доставать второй меч не стал. Здесь и одного хватит. Мне навстречу взметнулись короткие клинки. Сразу шесть штук, но я их проигнорировал. Одним движением смахнул головы и отскочил назад, освобождаясь от клинков, прошедших сквозь тело.

Удобные мечи достались мне от учеников Ама. Не приходилось тратить внимание на лишний контроль. В каком бы состоянии я ни находился, мечи сами мерцали с высокой частотой.

Трое французов собрались за головной машиной и устроили короткое совещание.

— Докладывай, Жан. — Негромко произнёс сухощавый мужчина с цепким взглядом. — Только то, что солдаты видели и слышали сами, без домыслов.

Смуглый парень с вечно прищуренными глазами, кивнул и быстро заговорил:

— Опросил четверых. Большинство показаний совпадают в деталях. Двое неизвестных, высокий и низкий, мелькнули в окне третьего этажа, разрушенного дома со стороны кремлёвской стены. Очень быстро спустились вниз и сразу оказались на улице. Одеты во что попало. У высокого на ногах вообще тряпичные обмотки. Выглядят как натуральные оборванцы. Но это маскировка.

— Почему ты так решил? — Третий француз, с безупречной выправкой и холодными голубыми глазами, смотрел не моргая.

— Потому, Анри, что эти двое шли в снегу, не оставляя следов. — Жан посмотрел на голубоглазого без тени насмешки. — Не парили над снегом, а шли в нём. Наблюдатель, который их первым заметил, клянётся, что они вышли прямо из стены.

— Я же просил без домыслов. — С укором сказал сухощавый.

— Не думаю, что это домыслы. Я опрашивал солдата, немного знающего славянский язык и говорившего с высоким. — Жан коротко пересказал их диалог и события, произошедшие после вмешательства Антуана. — Он стоял на расстоянии вытянутой руки, когда высокий за секунду порвал четверых человек голыми руками. В буквальном смысле порвал. Как низкий смог вывернуться и скрутить Антуана, никто не рассмотрел. Всё внимание было приковано к кровавому месиву.

— Жан, ты веришь, что это настоящие русские? — Спросил голубоглазый.

— Нет. — Смуглый покачал головой. — Русские не стали бы играть в переодевание. Не задавали бы глупых вопросов про линию фронта. Они бы вообще внимания на колонну не обратили, если на то пошло. Могли посчитать за помеху и уничтожить, но тратить время на разговоры не стали бы.

— Значит, диверсанты. — Подвёл итог сухощавый. — Хорошо подготовленные. Возможно, с каким-то опытным образцом маскировочного снаряжения. Следов не оставляют, значит, используют какой-то оптический обман, или заранее упрятанную в снег опору. — На этих словах Жан неодобрительно качнул головой, но сухощавый его проигнорировал. — Неизвестно сколько они готовились к своему выходу. Складные клинки на пружинах в специальных ножнах, легко сойдут за оружие, извлекаемое якобы из воздуха. Фокусы. Всё это фокусы, рассчитанные на невежественных солдат. В цирке вам ещё и не такое покажут.