Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 6

В конце концов забываюсь тревожным сном. Ночью снится какая-то дребедень. Будто я куда-то лечу, а Вероника дефилирует абсолютно голая между рядами кресел, предлагая пассажирам напитки. Но почему-то никто не желает попробовать. Я протягиваю руку, Вероника довольно улыбается и подталкивает меня выпить. Подношу к губам, чувствую металлический запах крови и… Я просыпаюсь в холодном поту.

Выспался, называется!

Долго стою под прохладным душем, стараясь привести себя в норму. Но чувствую себя таким разбитым, словно работал без выходных целую неделю. Состояние близкое к трупопаузе, и как я буду проходить медицинский контроль, не имею ни малейшего представления.

Но и на работе всё не слава Богу. Меня выдёргивают практически на самом входе, и я почти без всякого там контроля чуть ли не бегом направляюсь к командно-диспетчерскому пункту, на ходу слушая доклад о полном завале.

Надеваю гарнитуру, не успев сесть в кресло. Раздрай как рукой снимает. Время теряет свою сущность. И только ближе к обеду я понимаю, как затекли мышцы шеи и спины.

Передаю контроль, снимаю наушники и спускаюсь в столовую.

— Паш, — рядом подсаживается коллега. — Ты уже дал ответ руководству?

— По поводу? — реально подтормаживаю, не понимая сути вопроса. Я не на вышке, можно и потупить.

— По поводу перевода.

— А, — тяну. Отламываю кусочек венской булочки и отправляю его в рот. — Нет, не давал ещё. А что?

Год назад руководство доводило до сведения о завершении строительства нового аэропорта и наборе кадров. Повышенный процент, оплата проживания, плюс северные — неплохое сочетание. А если учитывать моё нестабильное состояние после развода и желание свалить на край света, то и вовсе идеальное. Под таким воздействием я и подал заявку. Но сейчас, когда всё более или менее устаканилось, желания ехать в неизвестную Тмутаракань немного поубавилось.

— Собираешься?

Хочу ответить: «скорее всего, нет», но не успеваю. Вижу, как в столовую заходит Вероника, как всегда обаятельно улыбается, мило ведя беседу с пилотом.

Коллега, проследив за моим взглядом, тоже смотрит в их сторону.

— Говорят, она снова перевелась к нам, — сообщает мне новость, и я давлюсь компотом.

— Откуда информация? — спрашиваю, немного прокашлявшись.

— Так мужики в курилке… — осекается на полуслове.

— И что говорят? — интересуюсь, не сводя взгляда с бывшей.

— Паш, извини.

— За что? Всё норм. Чисто мужской интерес.

— Так что решил с переводом? — возвращается в начало разговора.

Словно почувствовав моё внимание, Вероника вдруг оборачивается, и я встречаюсь с ней взглядом. Не мигая мы смотрим друг на друга, пока её спутник не обращается к ней с каким-то вопросом.

— Что там обещают по зарплате?

— Нет, ты, вообще, нормальный?! Ехать, чёрт знает куда, из-за какой-то вертихвостки?! Мой брат — кретин! — выдаёт тираду сестрица, когда я озвучил своё окончательное решение перевестись в другой город, и мельтешит перед глазами, меряя комнату не по-женски длинными шагами.

Я больше беспокоился, как воспримет такую новость мать, чем за Ульяну, свою любимую младшую сестру, но такую занозу в заднице. Разница в возрасте у нас большая — двенадцать лет. Но сейчас, когда Улька выросла, я могу не переживать за то, что мама останется одна.

— С чего ты решила, что я уезжаю из-за Вероники?

— А из-за кого?! — не унимается Улька.

— Не из-за кого, а из-за чего, премудрая ты наша. Мам, ну хоть ты скажи ей, — прошу ма, но та лишь качает головой и разводит руками.

Видимо, мне повезло, что я не застал сестрицу дома, когда приезжал к ним. А, может, наоборот, не повезло.

— Ты думаешь, я не видела, что эта расфуфыренная общипанная курица к тебе припёрлась?!

Сдерживаю смешок. У Ульки особая, трепетная, «любовь» к Веронике. Но говорить сестре, что Ника совсем не похожа на общипанную курицу, — что тушить пожар бензином.

— Нет, Уля. Вероника здесь ни при чём.

— Ага! Так я и поверила! — всплёскивает руками как старая бабка. — Зачем она приходила? — впивается в меня грозным и ревнивым взглядом. Не девушка, а фурия настоящая. Мне заранее жалко того бедолагу, который её полюбит.

— Понятия не имею.

— Да? А о чём же ты тогда с ней ворковал? — продолжает допрос, хитро прищурившись.

Ой, лиса! Только меня на этом не поймаешь.

— Мне другое интересно, где была ты, что всё видела, но, — поднимаю вверх указательный палец, — при этом не подошла? — отвечаю вопросом на вопрос.

Нападение самая лучшая защита, и это срабатывает — Улька теряется.

— Не хотела вам мешать, — лепит, я уверен, первую пришедшую в голову отмазку и сбавляет свой воинственный пыл.

Та-ак, а вот это уже интересно! Беру себе на заметку. В отличие от той же Лизы, сестры Вероники, Ульяна настоящая зубрилка. Она заканчивает последний курс в медицинском колледже и кроме медицинских справочников её ничего не интересует. И вдруг «не хотела мешать»? Скорее всего, не хотела, чтобы её видели. Это больше похоже на правду. Была бы с девушкой, это её явно не остановило бы.

— Чтобы ты, и не захотела оторваться на Веронике? Не ве-рю!

— Тоже мне, Станиславский нашёлся! — фыркает, но предусмотрительно отступает ближе к маме.

— Может, хватит вам уже? — вмешивается мама. — Уля, иди собери на стол. В кои-то веки поужинаем вместе.

Сестра послушно ретируется, показав мне язык.

— У нас появился ухажёр? — спрашиваю у мамы и киваю вслед, когда Ульянка уходит на кухню.

— Да какой там ухажёр, — вздыхает мама. — Это она, дурочка, вбила себе в голову не пойми что…

— Так, может, мне стоит поговорить?

— Ты думаешь, она тебя станет слушать?

— Я не про неё, а про профессора этого, или кто он там?

— Не знаю я, Паш. Она же потом тебя возненавидит, что вмешиваешься в её личную жизнь.

Такое не исключено. Но пусть лучше меня, чем наделает ошибок и будет ненавидеть всех мужиков. А меня всё равно простит.

Ужин проходит легко. Ульянка, не умолкая, рассказывает истории со своей первой практики. И даже когда у неё звонит телефон, с высвеченным на экране: «Д. А.», легко отмахивается и сбрасывает вызов.

В родной аэропорт приезжаю заранее, чтобы попрощаться с коллегами и друзьями. Мама стоит в стороне. Оставляю всех и обнимаю самого дорого человека.

— Мам, ну ты чего? Я же сто раз уже летал. Наши не уронят, даю слово, — пытаюсь пошутить.

— Не обращай внимания. Сейчас пройдёт, — смахивает слезу.

— А Заноза где? — не успеваю спросить, как на меня налетает Ульяна.

— Думал улететь без меня? Не дождёшься! — виснет на шее.

— Куда ж я без тебя, — обнимаю сестру и поднимаю, отрывая от пола. — Веди себя хорошо.

— Специально не буду, — шмыгает носом, уткнувшись в грудь.

Не могу выносить женские слёзы.

— Улька, ты мне пальто намочить решила?

— Угу. Будешь мокрым и сопливым, — бубнит, не поднимая лица.

— Ты там заговор что ли шепчешь? — шучу, прекрасно зная, что во всю эту чепуху она не верит.

— Защиту ставлю от всяких стюардесс, чтобы не окольцевали, — неожиданно реагирует не так, как всегда. Обычно Уля проводит целую лекцию о ненаучности таких методов.

— На стюардесс у меня стойкий иммунитет, дорогуша.

Как, впрочем, и на всех женщин теперь. По крайней мере, окольцеваться, как выразилась Улька, в мои планы точно не входит. Нафиг-нафиг. Или как там? Тьфу-тьфу-тьфу!

Это, пожалуй, первый раз, когда я куда-то лечу с багажом. Обычно мне вполне хватает ручной клади. На стойке регистрации, не могу сдержаться, и прошу, чтобы не отправили мой багаж по другому направлению. Девочка-агент сидит новенькая и испуганно заверяет меня, что таких ошибок у неё не было. На всякий случай проверяю талон, который она крепит к моему чемодану, благодарю вежливой улыбкой, намекая, что у нас такая традиция: подшучивать над своими, и иду в зал досмотра.