Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 5

— Ах, вот оно что! — вдруг прозрел Экзарм. — Вот для чего ты…?

Осененный прозрением, он бросил на меня восхищенный взгляд, и, воспользовавшись паузой, я продолжил свою мысль.

— Если же Антигон начнет отступление на запад, то такой вариант для нас будет еще лучше. Для этого я и отправляю туда гиппархию Полисфена: она сядет ему на хвост, как свора собак на зверя, и будет тормозить и терзать его, пока мы не подтянемся с главными силами. — На этих словах я все же отрицательно мотнул головой. — Только, думаю, Антигон такой ошибки не совершит и захочет решить все на поле боя. Тем более что у него там горячих голов тоже хватает.

Сказав это, я многозначительно глянул на Экзарма, и тот сразу же всполошился.

— А чего я⁈ Все знают, что я всегда предпочту хорошую драку всяким политесам!

Эта почти детская непосредственность массагета вызвала у всех улыбки, заставив позабыть о еще недавних разногласиях, и дальше обсуждение свернуло уже на чисто практические вопросы предстоящего перехода.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я читал послание и на автомате скручивал свиток обратно в трубочку.

Сейчас, запихивая его обратно в тубус, я невольно обобщаю прочитанное.

'Так, лагерь Антигона остался на прежнем месте, и теперь хорошо было бы выяснить, как далеко от нас армия Птолемея.

Еще во время перехода от Вавилона к Аузаре я останавливал все караваны, что шли с юга и с запада, тщательно расспрашивая купцов. Я по крупицам собирал информацию о положении своих противников. Пока их армии находились за пределами действия моих передовых дозоров, это был единственный способ получения сведений.

Расстояния тут, как у нас в России, огромны, а конная разведка эффективна на дистанции десять-двенадцать дней пути, то есть двести-двести пятьдесят километров, да и то в направлении движения армии.

В общем, почти месяц назад, еще на подходе к Аузаре, из отрывочных сведений от различных купцов у меня сложилось представление, что армия Антигона стоит под стенами Халмана, войска Кассандра и Лисимаха еще не перешли Геллеспонт, а Птолемей накапливает силы в районе Газы. Сейчас же, по прошествии двадцатидвухдневного перехода, было бы хорошо восстановить эту картину. Для этого я послал Энея в стоящий в пяти стадиях от лагеря город Эмесу, дабы он привел ко мне всех купцов, недавно прибывших с западных и южных направлений. Также на городской рынок был отправлен Гуруш, ведь рыночные слухи, хоть и ненадежный источник, но зато как эхо в горах, разносятся очень далеко.

Подняв голову, смотрю на клонящееся к закату солнце и думаю о том, что пора бы уже кому-нибудь из моих гонцов вернуться. Словно услышав мои мысли, на прямой как струна центральной улице лагеря показались два всадника. В одном без труда угадывался Эней, а второй, сидящий на низкорослом ушастом осле, мог быть тем гостем, с которым мне хотелось побеседовать.

Дабы никому не показалось, что царь лично встречает какого-то неизвестного купца, захожу в шатер и плюхаюсь в походное кресло. Через несколько минут слышу шаркающие шаги, потом голос Энея, явно обращающегося к Арете:

— Царь нас ждет.

Следом — хлопки и шуршание, говорящие о том, что Арета тщательно обыскивает подозрительного гостя на предмет спрятанного оружия, и только затем в проеме открытого полога показывается фигура Энея.

— Прости, мой царь, но во всем городе нашелся только один купец, что всего день назад прибыл из Египта, и никого из Фригии или Греции. — Он чуть посторонился, пропуская в шатер невысокого крепыша с черными курчавыми волосами и приплюснутым, как у боксера, носом.

Сделав шаг вовнутрь и не смотря на меня, купец тут же плюхнулся на колени и ткнулся лбом в пол. Эней же, кивнув на согнувшуюся фигуру, добавил:

— Торговый гость из Сидона, Бабл аль-Гамид.

«Финикиец, значит», — сделав про себя такой вывод, обращаюсь к не поднимающему головы купцу:

— Встань, аль-Гамид, и подойди ближе.

Словно не доверяя услышанному, гость начал осторожно подниматься, с каждым новым движением косясь на меня и сверяясь, правильно ли он делает. Это, с одной стороны, смешно, а с другой, говорит о том, какая обо мне идет по земле слава.

«Так боязливо финикийский купец ползал разве что перед персидским царем и вряд ли перед Александром Македонским, — делаю не совсем приятный для себя вывод. — Выходит, здесь на западе тебя, мой друг, считают злобным тираном, вырвавшимся из темных недр Востока, а совсем не просвещенным и гуманным монархом».

Усмехнувшись этому сравнению, обращаюсь к наконец-то вставшему на ноги финикийцу.

— Доброго дня тебе, купец аль-Гамид!

— И тебе доброго дня, Великий царь, — тут же затараторил купец, — всяческих благ и долгих лет…

Обрываю его на полуслове:

— Скажи мне, купец, как давно ты покинул Египет?

Не меняя темпа, финикиец тут же перешел от пожеланий к рассказу.

— Три месяца назад я отплыл из Александрии и, с попутным западным ветром, через неделю прибыл в город Ашкелон. Городок этот дрянной, а народец такой скупой, что у них песка в пустыне не выпросишь. Пришлось проторчать там почти месяц, пока распродал египетское стекло и зерно. Зато я удачно закупился у них хорошей цветной тканью из добротной шерсти и смог присоединиться к торговому каравану, идущему в Дамаск. В этом городе…

— Стоп! — останавливаю льющийся на меня поток слов. — Твои торговые дела меня не интересуют! Я хочу знать все, что ты слышал про Птолемея.

Купец боязливо сжался и старательно несколько раз поклонился.

— Прости, Великий царь! Конечно, Великий царь! — Он на миг задумался, но тут же продолжил: — Если Великий царь имеет в виду сатрапа-автократора Египта Птолемея Сотера, то я слышал о нем немного. Он жив-здоров и правит Египтом! Жены его тоже здоровы, дети…

«Каков вопрос — таков ответ!» — пытаясь унять раздражение, прикрываю глаза, а потом просто спрашиваю:

— Знаешь, где он сейчас?

— По слухам, он все еще стоит с большой армией под стенами Газы. — Наконец-то уловил суть купец, и я также коротко задаю еще один вопрос:

— Когда ты это слышал?

— Где-то неделю назад в Дамаске. — Также быстро отвечает финикиец, и я удовлетворенно откидываюсь на спинку кресла.

«Раз неделю назад армия Птолемея еще стояла под Газой, значит, я точно могу не опасаться удара с юга и полностью сосредоточиться на битве с Антигоном».

Сатрапия Сирия, предместье города Халман (Алеппо), 17 декабря 315 года до н.э.

Прямо передо мной раскинулась бескрайняя, выжженая солнцем равнина. Отсвечивая серебром и извиваясь, словно огромная змея, ползет по ней река Нахр-Кувайк, а где-то на линии горизонта вырастают внушительные стены и башни города Халман.

Из всей этой монументальной картины в серовато-песочных тонах мой взгляд фокусируется только на пологом холме, что вспучился пузырем на другом берегу реки. Почему? Да потому что всего в двадцати стадиях от меня на его южном склоне стоит сейчас вся армия Антигона.

Этот холм, вершину которого Антигон выбрал для своего лагеря, с южной и восточной стороны, словно крепостной ров, защищает речушка Нахр-Кувайк. Неширокая, шагов двадцать пять-тридцать, она тянется с запада, от самого горизонта, и, обогнув холм, уходит на север к стенам города Халман, превращая позицию Антигона в защищенный с двух сторон полуостров.

Мы подошли сюда уже три дня назад, но начать сражение сходу я не решился. К нашему подходу Антигон успел выстроить свои боевые порядки, и их позиция выглядела уж больно безупречной. Мало того что на возвышенности, так еще и река мешала как лобовой атаке, так и охватам с фланга.

Я приказал разбить лагерь в десяти стадиях (1,5 километра) южнее реки, и вот уже целых три дня пялюсь на позиции Антигона, пытаясь понять, какой тактики мне придерживаться.

Антигон, наученный горьким опытом битвы при Габиене, выбрал глухую оборону и явно не собирается от нее отказываться. А зачем? Он может так стоять хоть месяц, хоть два! Питьевая вода у него под носом, тыл прикрывают башни Халмана, оттуда же идет и снабжение его армии, чего не скажешь обо мне! Мне надо возить провизию издалека, поскольку все, что можно было собрать с ближайшей округи, уже собрали и спрятали за стенами города. Даже за водой мне надо посылать людей подальше на запад, дабы они не попали под атаку Антигоновской конницы.