Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 36

— Я это…! Ну… Гуруш вот…

Даю ей прийти в себя и выслушиваю сбивчивый рассказ о том, как вернувшийся из «спецкомандировки» Гуруш нёс своё уж очень правдоподобно замаскированное тело во дворец, а охрана его не пустила. Воины в дворцовой страже стояли новые, лица Гуруша не знавшие, а тот начал кричать и требовать должного к себе отношения. Поведение безумного нищего им сильно не понравилось, и, не мудрствуя лукаво, те принялись его бить. Поскольку Гуруш может выбесить кого угодно, то охотно верю, что били его от всей души. Наверняка покалечили бы, но, на его счастье, там совершенно случайно оказалась Арета и спасла бедолагу.

К концу этой трагикомичной истории я уже успел оценить, что мой главный шпион отделался лишь незначительными ушибами. Поэтому, не считаясь с жалким видом Гуруша, бросаю:

— Сам виноват! Головой думать надо! — И уже с усмешкой добавляю: — Ладно! Зубы-то целы? Говорить можешь?

— Да, Великий царь! Твой верный слуга Гуруш… — обрадованно затараторил Гуруш, но я, оборвав его, киваю на занавешенный проход в мой кабинет.

— Тогда заходи!

Не тратя больше слов, шагаю вперед, все еще под впечатлением увиденного. То, что Арета проявила сострадание да еще по отношению к Гурушу, не оставило меня равнодушным.

«Вот и пойми этих женщин! То сама изводила нещадно, а теперь, вон, мать Терезу изображает!» — бурчу про себя, но в душе испытываю непонятное удовлетворение. Мне приятно, что моя телохранительница и помощница все-таки не бездушный робот-убийца, а настоящая женщина, способная прийти на помощь даже тому человеку, которого еще недавно щемила и презирала.

Плюхнувшись в кресло, поднимаю взгляд на вошедшего Гуруша. Вид у него действительно непрезентабельный, и мылся он, по всей видимости, уже очень и очень давно.

Тут следует сказать, что, отправляясь с войском на север, я послал Гуруша в Карию — принюхаться, так сказать, к настроениям у армейских костров да послушать, о чем толкует народ на рынках Милета, столицы сатрапии Асандра.

Ссутулившись и опустив глаза, Гуруш застыл у входа скорбной статуей, и мне приходится его слегка взбодрить.

— Ну, чего ты там встал⁈ Хватит уже жалеть себя, до свадьбы заживет!

Мои последние слова враз оживили Гуруша.

— Великий царь хочет женить своего верного слугу! Гуруш готов с радостью и смирением принять эту высокую награду от Величайшего из царей!

«Блин! — раздражаюсь на самого себя. — Пора тебе уж изжить эту привычку сыпать русскими поговорками, ведь тут их никто не понимает и всё воспринимает всерьёз!»

Разочаровывать Гуруша мне не хочется — уж больно он обрадовался, поэтому обхожусь ничем не обязывающим «посмотрим» и тут же надеваю на лицо строгое выражение.

— Давай, рассказывай, не тяни!

— Раз Великий царь позволяет своему верному слуге говорить… — тут же завёл свою обычную песню Гуруш, и я жестом показываю ему: мол, хватит, давай уже дальше.

Склонив голову, тот мгновенно переходит к сути.

— Как и приказывал Великий царь, его верный слуга Гуруш дошел до города Милета, что в Карии. Там, проведя день на рынке, я узнал, что на помощь сатрапу Асандру прибыл из Греции Деметрий, сын Антигона. По слухам, тот высадился с кораблей у города Галикарнас, что по сей день стоит в развалинах. Еще был там слух, будто вторая жена Асандра беременна не от него…

— Стоп! — останавливаю уже вошедшего в раж Гуруша. — Про неверную жену пропустим. Давай лучше о том, что ты слышал про армию Асандра.

— Про армию?.. — глубокомысленно повторил за мной Гуруш и развел руками. — Про армию больше ничего не слышал. Но один торговец зерном обмолвился соседу, что наутро отправляется к городу Кавн, где ему обещали по драхме за каждый медимн ячменя. На вопрос же соседа, кто тот идиот, что платит такие деньги за меру зерна, торгаш ответил: стратег Менандр.

Дальше Гуруш долго объяснял, как он вывел из этого разговора, что Менандр покупает зерно для армии Асандра, и как он отправился в этот город Кавн, ловко пристроившись к каравану торговца.

Я все это пропускаю мимо ушей и опять включаюсь только тогда, когда слышу:

— Там, значит, в десяти стадиях от города, большой лагерь. По слухам, тысяч двадцать воинов. Карийцы, лидийцы, есть наемники из Милета и Эфеса и даже из Греции. Лошади тоже есть во множестве. Сколько — не скажу, ибо в счете не горазд.

Тут он посмотрел на меня и, уловив мое одобрение, довольно забубнил дальше:

— Потерся я у костров, послушал разговоры воинов. Там все больше о деньгах и бабах, но раз слышал, как кто-то сказал, что нехорошо, мол, против сына самого Александра оружие поднимать. Так на него зашикали, чтобы язык за зубами держал. Мол, за такие речи могут и выпороть, а то и башку отсечь.

Этот рассказ показал мне, что Асандр серьёзно готовится к войне и жёстко пресекает любые разлагающие разговоры. Это практически исключало возможность переманить у него воинов щедрыми посулами.

«Ну что ж, — подумал я в этот момент, — так даже лучше! Сразимся честно, без всяких подковёрных игр».

Задумавшись, чуть отвлекаюсь, но, услышав знакомое имя, тут же вострю уши.

— Ещё говорили у костров, что, вроде бы, кроме Деметрия, свою помощь Асандру обещают Родос и наместник Киликии Дитриам. Когда они прибудут, никто не знал, а что сын Антигона привёл из Афин аж четыре или пять тысяч воинов — говорили.

Не скажу, что услышал что-то новое, но, тем не менее, рассказ Гуруша ясно показывает, что медлить нельзя и надо спешно выдвигаться против Асандра.

Сатрапия Кария, город Моболла, 17 мая 313 года до н.э.

Поднимая облако пыли, мимо меня шагает пехотная колонна. Это идет третий персидский таксис (2048 воинов), и что это именно он, видно по серебряному орлу, что группа знаменосцев несет впереди колонны. Этого орла я сам вручил им за героизм и стойкость в битве при Халмане.

Вздернутые в небо сариссы колышутся в такт шагам фалангитов, и земля гудит под тяжестью тысяч тяжелых сандалий.

Вижу, как от хвоста колонны спешит таксиарх Телесфор. Я его знаю со времен Габиены, матерый вояка начинал еще с «моим дедом» Филиппом.

Придержав коня, Телесфор торопится доложить:

— Мой царь, третий персидский таксис на марше!

Чувствуется, что он немного нервничает: меня здесь не ждали, а как известно, начальство с хорошим не приезжает.

Я здесь, а не в голове колонны, потому что пехота отстает, и я полагаю, что мое появление придаст всем живости.

Поприветствовав таксиарха, недвусмысленно поднимаю взгляд к солнцу, намекая на уходящее время.

— Поторопи бойцов, Телесфор. Нельзя дать Асандру соединиться с Деметрием.

Тот мрачно морщит лоб.

— Сделаю, мой царь! Только мои воины и так шагают без отдыха. Много больных, и это нас сильно тормозит.

На это отрезаю резко и безапелляционно:

— Всех больных оставь в ближайшем селе. Тех, кто не может идти, оставляй на дороге и не жди. Сейчас время важнее всего!

Да, время и скорость марша на данный момент определяют, успеет ли Асандр соединиться с войском Деметрия или нет. Дело в том, что в самом начале марта я отправил Зенона с конницей занять город Лаодикию (Денизли), что находился примерно на середине торной дороги в столицу Карии — Милясы.

Зенон взял город с наскока и двинулся дальше на юго-запад. Тогда Асандр, не дожидаясь подхода помощи от Деметрия, двинулся навстречу. Зенон, как и было уговорено, боя не принял, а начал отступать. Отходя, он оставил сильный гарнизон в Лаодикии. Асандр осадил город, но на штурм, жалея войско, не полез.

Это было уже в середине апреля, когда я наконец подписал мирный договор с послами Кассандра и Лисимаха. Отправив их восвояси вместе с назначенными регентами малолетнего Александра, я наконец смог выступить в поход.

Стремительное приближение большого вражеского войска стало неприятным сюрпризом для Асандра, и он, спешно сняв осаду, заторопился восвояси. Намерение его было понятно — объединиться с войском Деметрия, что маршем двигалось ему навстречу от Галикарнаса.