Тирания бабочки - Шетцинг Франк - Страница 2

Он выглядывает из-за ствола акации, которая дает ему прикрытие. Перед ними простирается саванна. Скудный орнамент из кустарника и стоящих поодиночке деревьев перебивается круглыми хижинами, крытыми соломой, которые служили кочевым пастухам укрытием в дождливые месяцы. Еще в прошлый месяц здесь все выглядело как на Марсе, теперь же напитанная влагой почва покрывается ковром яркой зелени, верхушки деревьев на глазах обрастают листьями, бутоны взрываются великолепием красок – причудливое и шутливое подражание Творению. Накатывает запах свежего дождя. Над горами скапливаются новые громады туч, гоня перед собою птичьи стаи.

Агок наслаждается этим моментом, в котором воздух такой чистоты, какой никогда не бывает в засушливое время. Он проникает в легкие, почти причиняя боль. Агок смотрит, как из долины поднимаются первые клубы тумана, а лес вокруг окутывается паром. Полуденное солнце жжется из зенита, вызывая бурный танец молекул, отнимая почвенную воду, которой небо едва успело ее накачать. Жара испарения огромна. Скоро саванна будет выглядеть как утопленная, и тогда Агок и его люди станут фантомами. Дождь и пар их прикроет. Их единственный шанс на открытом пространстве.

Оно пока что отделяет их от назначения. Пять километров до города, который удерживают бойцы Олони, этой агломерации бараков и контейнеров на краю огромного комплекса нефтедобычи, приделанного к равнине, словно трансплантированного из другого мира. Река, которую им придется пересечь на пути туда, сделалась шире в несколько раз, поросший лесом берег закрывает от взгляда нефтяное поле на той стороне. Все, что Агок видит, – это разбредшиеся стада и одиночные дикие животные, которые в ожидании очередного ливня направляются к группам деревьев: несколько антилоп, слоновья пара с потомством уютно устроились в тени баобаба и царапают своими бивнями его кору.

Из тех нескольких спутниковых снимков, которые им предоставил американец, они, к примеру, знают, как распределил своих людей военачальник. Как раз достаточно информации, чтобы обойти этих типов стороной. Открыто с ними воевать было бы чистым самоубийством, с таким же успехом они могли бы привязать здесь друг друга к деревьям и принять куда более милосердную смерть. Даже на вкус хладнокровных наемников Олони – черт, люди которого нападают на местность, насилуют женщин, мучают их и калечат, их детей бросают в горящие дома, а старших угоняют в военные лагеря. Там их учат презирать всё и каждого, заставляют есть человечину, насиловать, отрубать конечности. Кто не погибнет от всего этого, будет вознагражден ружьем и послан в бой. Тысячи детей с начала гражданской войны исчезли и снова появились в качестве несчастных убийц с обеих сторон.

«Мы должны положить этому конец, – думает Агок. – Как мы только могли так одичать?»

Звуки тамтама к колокольному звону, гудки автомобилей, всюду музыка. На улицах пускаются в пляс и выкрикивают имя первого свободно избранного президента, харизматика, хитрюги, обученного и цивилизованного. Ковбойскую шляпу, подаренную ему лично самим Джорджем Бушем—младшим, он носит как свой второй череп. Уличные фонари украшены новыми национальными флагами, фасадов не видно под плакатами правящей партии, которая только что была революционной армией. Пластиковые цветы окаймляют дорогу к аэропорту, куда ежечасно прибывают гости: представители Китая, Евросоюза, Америки, Африканского союза, Арабской лиги. О своем визите объявили тридцать глав государств, Пан Ги Мун выходит из своей машины и смеется в камеры. В центре площади с круговым движением высится стела, выкрашенная в черный цвет и увенчанная световой надписью: «Нас сообща угнетали, теперь мы сообща свободны. Радостной независимости для всех!»

Никогда Агоку не забыть тот день. «Радостная независимость, – с горечью думает он. – Восстание! Такое чудесное, такое большое слово. Или собака, спущенная с цепи. В Африке кроется шифр для списания всех долгов. Один пинок – и открываются ворота в будущее, а нам удалось при проходе через них попасть в мрачное прошлое. В головах варится грехопадение. Речь идет об ущемленной гордости и краже скота, о пастбищных землях, о пешеходных тропах, обветшавших мифах. У Нхиалика было два сына, Динка и Нуер. Обоим он обещал по подарку. Динка должен был получить старую корову, а Нуер – теленка. В следующую ночь пошел Динка в хлев и потребовал теленка голосом Нуера, и тот ему без промедления был вручен. Когда Нхиалик увидел, что попался на удочку своему мастурбирующему отпрыску, его охватило божественное удивление. „Пусть Нуер, – распорядился он, – крадет у Динки скотину до скончания века, а из-за такого безобразия мы схватим друг друга за горло!“ Старый вопрос, кто первый начал. Никто, вот где собака зарыта. В нашем смутном воспоминании мы все были только жертвами».

Влепив Олони нагоняй, гражданскую войну не закончишь. Он мясник среди многих, однако успешное наступление просигнализировало бы: может, мы и не выиграем, но и вы тоже нет. Итак, помиритесь же наконец!

Люди Агока – саботажники. Обученные военными стратегами США, которые им показали, как просочиться в систему и изнутри привести ее к обрушению. Взрывчаткой, отравлением колодцев, дезинформацией. Оружием только потом, когда уже будет неотвратимо, то есть когда они пустят в ход все, чтобы избежать прямой конфронтации. И конечно, они знают, что к этому все равно и придут и что их перспектива пережить бой отнюдь не радужная.

Но есть один шанс. В любом случае шанс нанести изрядный вред.

Агок терпеливо смотрит, как сгущаются тучи. Его люди теперь сплотились вокруг него – окрашенный красным организм, который синхронно дышит, дрожит и выжидает. При каждом движении лопаются маленькие корочки на их обмундировании там, где солнце подсушило грязь. Судя по всему, они сидят в грязи, действительно плавают в нефти. Весь юг плавает в нефти. Стоит на железной руде, на алмазах, на золоте и серебре. Почти чудо, что правительство юного государства вообще продержалось год, пока вице-президент, этот Нуер, не устроил путч. С тех пор половина армии воюет на стороне президента – а он динка, – а другая половина на противоположной стороне. Союзническая верность подвержена колебаниям, рядом с которыми местный прогноз погоды выглядит как железный завет Бога. Олони, например: до недавнего времени еще преданный правительству генерал вооруженных сил, однако преданность ежечасно поворачивается по-новому. Теперь он борется за предавшего вице. Но, может, лишь за себя самого.

«Мы все вышли из зарослей, – думает Агок, – не представляю, что нас отличает от нашего мучителя. Теперь, по крайней мере, мы знаем это. Ничего не отличает. Мы принесли человеческие жертвы за независимость, чтобы узнать, что у нас нет никаких общих ценностей. Потому что союзы формируются из племен, которые исторически пребывают в длительных распрях. Этот континент порождает революции с такой же неизбежностью, как солнце производит тень, как будто мы могли развить чувство самоценности только в вечной оппозиции, и никогда ничто не будет ощутимо лучше. Ну-ну. Разве что для тех, кто поставляет нам оружие. Сует деньги. Способствует смене власти за право бурения и лицензии. Революция и коррупция идут по кругу. Несколько поколений назад нас поработили, теперь мы порабощаем сами себя и делаем друг другу еще хуже, чем нам делали чужие поработители. Никакой ливень не сможет вымыть из земли те потоки крови, которую пролили туда в своей междоусобице Динка и Нуер. Но, может, сегодня мы выиграем небольшой бой, чтобы покончить с большим».

Он подал знак своим людям.

Пригнувшись, с ружьями на изготовку, они выступили из укрытия леса на равнину.

Над ними по краю гремучего водного фронта, в котором теперь виднелись вялые всполохи, катилось солнце. Его лучи въедались в угрожающую черноту, как будто имели силу разрушить ее. В последней демонстрации своей мощи оно подняло завесу испарений выше и сомкнуло ее над головами солдат. В туманном мареве неистово играл его свет, мерцание и блеск, а потом огромная туча заглотила его с банальной небрежностью, устранив из мира все краски.