Интрижка - Коллинз Флора - Страница 3

Нам оставалось всего два свидания.

Сейчас

– Сеструха, у тебя тонна писем, – беззаботно щебечет Куин по «Фейстайму», закрывая веб-камеру подбородком. Замечательно.

– Выбрось, и всех делов, сеструха. Все равно там сплошной мусор. – Я прислоняю телефон к изголовью кровати и ложусь на живот.

– Нет, настоящих писем! Не от интернет-провайдера. Приехала бы, забрала, – надувает губы Куин, и нижняя под этим углом выглядит огромной. У Куина очень привлекательные черты, пухлые губы, выразительные карие глаза, а темные волосы коротко подстрижены, выгодно открывая лицо.

– В основном признания в любви, полагаю. От фанатов, – улыбаюсь я.

Первое время я частенько их получала. Папарацци выведали мой адрес в Краун-Хайтс, и теперь меня могли достать в любое время. Когда я переехала, предложила Куину найти местечко в Вашингтон-Хайтс или где-то еще, лишь бы на другом конце города. Он отказался: ему нравилась наша квартирка, смежная с его спальней ванная, мансардное окно в гостиной. Подумаешь, заваливаются иногда какие-то чудики и грозятся убить бывшую соседку!

– Я твои письма не читаю, пока сама не попросишь, забыла? – Куин кладет телефон экраном вверх, и я ничего кроме потолка не вижу. – Правда, приходится их хватать поскорее, пока эта пронырливая стерва Хамано не заметила. Покоя не дает, выспрашивает про тебя. А я такой: «Позвони ей сама. Вера еще жива».

Я хихикаю. Теперь я могу смеяться только с Куином – и над этой историей, и вообще. Черный юмор, своеобразный. Но он всегда таким был. А когда кладу трубку, меня затягивает обратно, и я понимаю: нет ни капельки смешного в том, что случилось. В том, кем я стала.

После переезда я сдала свою комнату женщине по имени Хамано, знакомой Куина. У Хамано загорелись глаза, когда он в конце концов рассказал ей, кто я такая и почему сорвалась из города посреди месяца. Она целыми днями расспрашивала Куина обо мне, пока он не велел ей либо заткнуться, либо искать другую квартиру. Очевидно, от его угроз мало толку, раз вопросы не прекратились.

– А теперь что хочет узнать? Мой размер обуви или номер страхового?

Поначалу меня изводили тролли. Мужчины, которых манил образ соблазнительницы, толкнувшей Тома на такой поступок. Женщины, обзывавшие меня алчной потаскушкой. Еще больше мужчин, которые пытались подстеречь меня у дома. И еще больше – тех, которые пытались выяснить «интересные факты» обо мне; бывшие одноклассники, которыми я командовала в школе, выкладывали мои фото из выпускного альбома на «Реддите» и смаковали каждую мелочь. Грозились убить моих братьев. Грозились убить их детей. Прислали на мою прежнюю работу кучку собачьего дерьма. В «Твиттере» мне написывали так называемые современные ведьмы – спрашивали, какое заклинание я наложила на Тома.

Сменив пять номеров, пережив бесконечные письма на свой адрес и граффити на нескольких офисах «Магдалины» (с надписью «убийца паскудная» – по-моему, не оригинально и неточно, никаких паскуд я не убивала…) и удалив все аккаунты в соцсетях, я переехала.

Куин сказал, что письма слать прекратили. Что все кроме Хамано потеряли ко мне интерес. Потому и удивляет белый конверт, которым он размахивает перед камерой – мое имя начертано женским почерком с наклоном и завитушками. Обратного адреса нет.

Зато есть почтовая марка. Из знакомого города. Сглатываю ком и держусь молодцом, только вот скулы сводит от натянутой улыбки.

– Вчера пришло. Честное слово, Хамано уже хотела вскрыть конверт, будто и не заметила твоего имени! Гляди. – Куин стучит по нему ногтем, и у меня мутнеет в глазах. – Еле у нее выхватил. В общем, вскрывать не стану, это подсудное дело. Лучше использую вместо приманки, иначе не приедешь повидать moi[5]. – Куин наигранно хлопает ресницами.

– Выбрось. Я не шучу. – Наверное, мой голос звучит резче обычного: лицо Куина смягчается, и он убирает конверт из кадра.

– Ладно, ладно. Слово дамы – закон. Ты все равно приезжай повидаться. Пожа-а-луйста. Я же твой са-амый лучший друг!

Куин опять надувает губы, а по щеке стекает одинокая слезинка. У него много талантов – заплакать по желанию, например.

Конверта не видно, можно вздохнуть спокойно. Улыбнуться (на сей раз искренне) и в порыве признательности сдаться:

– Ладно уж, так и быть. Только никаких привычных мест! Нью-Йоркский ботанический сад, суббота.

Куин ликует, соглашается, телефон выскальзывает камерой вниз на деревянный пол, и мгновение на другом конце я вижу лишь непроглядную тьму.

Год назад

Я никогда не относилась к тем женщинам, которые выискивают в соцсетях бывших своего парня. Или кого угодно, честно говоря.

Знаю, многие накануне первого свидания пробивают имя мужчины в «Гугле», «Фейсбуке»[6], «Твиттере», «Линкдине» – любом источнике информации, какой только есть. Я понимаю, женщинам осторожность не повредит. Одна моя подруга отыскала некролог отца того парня, с которым собиралась на свидание, перебрала с алкоголем и спросила, ходит ли он к психологу, чтобы справиться со столь неожиданной утратой. Парень удивился, потом растерянность уступила место отвращению, и тут подруга вспомнила: он-то ей об этом не рассказывал. Стоит ли говорить, что второго свидания не последовало.

Я предпочитала чистый лист. Хотела все важное услышать от самого Тома и сложить о нем собственное мнение. Встречаться без предубеждений куда интереснее. Он решает, с какой стороны себя показать, а я постепенно выстраиваю картину из мелочей. Узнаю его, не портя впечатление сведениями из соцсетей.

В ту первую ночь мы приехали в Бруклин-Хайтс, долго поднимались по крыльцу к черной дубовой двери его краснокирпичного дома. Том завел меня в прихожую с высокими потолками, гладкими стенами и цветными кляксами в рамках – единственными яркими пятнами в минималистичном интерьере. Мы вошли в просторную кухню с огромной плитой и впечатляющих размеров гарнитуром из шлифованного гранита. Том предложил мне хромированный стул с кожаным сиденьем и налил нам скотча в хрустальные бокалы. Безупречные кубики льда тоже отличались хрустальной прозрачностью.

Не сказать, чтобы дом меня впечатлил. Я к тому времени повидала немало до неприличия роскошных домов в Нью-Йорке. Встречалась с мужчинами в отелях, где за ночь отдаешь несколько тысяч, с мужчинами из далеких, загадочных мест – они проводили вечер в городе, а после улетали в Европу, Южную Америку или Калифорнию. Мой парень университетских времен жил на Пятой авеню; его швейцар в ливрее величал меня «мисс Макдоналд».

С Томом все было иначе. Даже у нуворишей есть заученная привычка рассказывать о своем неприличном богатстве как бы невзначай, они гордятся им куда больше потомственных богачей, хотя понимают: хвастаться достатком и выражать свой восторг неуместно. А Том наслаждался этим великолепием. Жаждал его показать. Точно выиграл дом в лотерею вместе с мебелью и теперь гордо демонстрировал добычу. Не боялся проявить чувства, и я это посчитала милым, даже трогательным. Большинство мужчин, особенно наделенных властью, стараются не выдавать волнения.

– Давай покажу комнаты! – предложил он, тряхнув льдом в бокале.

Потом взял меня за руку и провел из кухни в гостиную. На стене висели портреты его дочери и бывшей жены; я не стала смущенно опускать взгляд – напротив, подошла посмотреть по-ближе.

– Прошу прощения. Как-никак половина дома принадлежит ей, – объяснил Том.

Бывшая жена была красива – высокая женщина с волосами пепельного оттенка и ласковой улыбкой. Дочь походила на отца.

– Ничего, – ответила я, и он проводил меня в столовую, а после в свой кабинет без окон, который называл гробницей: старенький газовый камин с мраморной облицовкой, обшитые слегка безвкусными панелями стены, а на них картины девятнадцатого века – их явно слишком часто реставрировали, и каждая была подсвечена латунной лампой. Еще бы лисьи головы на стену, и получилась бы настоящая берлога.