Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 34

Софья Ивановна смотрела, и улыбалась. Чинно вышагивают классные дамы, строем за ними идут девочки. Белые, коричневые, голубые платья, туго заплетенные косы, воспитанницы держатся за руки и не нарушают порядка.

Сердце поет!

Софья Ивановна вернулась к столу, но даже усесться не успела — по ушам резанул такой истошный дикий визг, что стекла задрожали.

— А?

Женщина подлетела к окну.

Что случилось⁈

За ту минуту, которая потребовалась ей, чтобы дойти от окна до стола, картина разительно изменилась. И звук — тоже.

То все шли в пристойном молчании, а сейчас воздух просто раскалывается от визга, воплей, кто-то лежит в обмороке, кто-то бежит и кричит, вот воспитанница задирает юбки и прыгает на месте, вот вторая куда-то бежит, сломя голову и орет так, что на другом берегу Невы слышно, вот одна из классных дам, их можно легко узнать по черным платьям, бьет чем-то вроде палки по траве… да что происходит⁈

Софья Ивановна подхватила юбки и вылетела из кабинета, понимая, что разбираться надо на месте. Даже и шубку не накинула, не до того! Что за бардак⁈

Не получилось.

До выхода-то она добежала.

И даже на крыльцо успела выйти, и в парк несколько шагов сделать. А вот потом…

А потом прямо в лицо ей полетел здоровущий, оскаленный и мерзко орущий крысюк.

Так-то Софья Ивановна могла бы и не испугаться, что она — крыс не видала? Во Франции их все видывали, это, считай, большая часть населения. Но одно дело — видеть противного серого зверька, который роется в мусоре или мирно бежит по сточной канаве.

А другое дело — вот так.

Софья Ивановна завизжала не хуже той воспитанницы, дернулась в сторону, поскользнулась и упала в обморок, прилично треснувшись головой о дорожку.

Вдохновенный бардак продолжался.

Наташа, хоть и знала, что случится суматоха, все равно чуточку растерялась. И если бы не тень, которая из-за дерева схватила ее, дернула на себя, зажала рот жесткой ладонью, пахнущей табаком, она бы могла прибежать не туда, куда надо. А так…

— Барышня, бегом!

— Тимофей, — узнала она. И уже без рассуждений побежала за мужчиной.

Не слишком далеко, как раз к реке. Не лезть же через забор, к нему уже зеваки прилипли, смотрят, интересуются. А на реке лодочка, и вот, Федот уже подбегает, отпихивая ее от берега и кое-как переваливаясь через борт. Хоть и зима, а Нева не замерзла, тепло нынче.

— Уффффф! Успели!

— Никто за нами не бежал? Не следил?

Тимофей ловил Наташу, а Федот как раз прикрывал отход.

— Эта… главная на крыльцо вылетела, так я в нее крысюком кинул, и побежал.

— А она что?

— Кажись, упала.

Визг разносился над Невой, переливался волнами, ветер подхватывал его и нес дальше.

Наташа хохотнула.

— А как вы так?

— Как-как. Наловили их побольше, барышня, матушка ваша подсказала. А потом и выпустили в один момент. Крысы одурели, вот и кинулись, куда попало, а они ж бегут, дуреют, верещат…

О чем мужчины не уточнили, так это еще об одной идее Варвары. А именно — накормить грызунов хлебом, смоченным в водке.

Крысы и так достаточно бесстрашные, но стараются не лезть на рожон. А вот когда алкоголь снял все запреты, стало им плевать, и кто тут стоит, и кто здесь бежит, и кто там визжит…

Подумаешь!

Приличной крысе пройти надо, а вы! *

*- лично не наблюдала. Подруга совершенно случайно провела такой опыт, по ее словам, пьяная крыса пыталась набить морду хозяйке и требовала добавки. Прим. авт.

Весело было всем.

Воспитанницам, воспитательницам, и особенно, крысам!

— Так им и надо! — припечатала Наташа.

Мужчины дружно хохотнули.

— Им теперь надолго хватит, — Федот оглядывал реку. — Барышня, ежели кто появится вблизи, вы уж простите, лягте на рогожку, а мы вас сверху накроем.

— Зачем?

— А чтоб не видали вас раньше времени. Варвара Ивановна подсказала, мы-то сами видите, мужики, а вы, как есть, барышня, мигом в глаза броситесь.

Наташа прикусила губу.

Смысл она поняла, так что…

— Расстелите рогожку? Я сейчас лягу и полежу, мало ли что?

Тимофей и Федот переглянулись.

— Боевая, — обозначил одними губами Тимофей.

— Суворова, — так же отозвался ему Федот, подпихивая ногой рогожу.

Наташа улеглась на дно лодки и накинула сверху кусок ткани.

— Оно чистое, барышня, и лодку мы вымыли.

— Лучше в обнимку с рыбой, чем с этими курицами. — Наташа была настроена решительно.

— Матушка ваша, Варвара Ивановна, ждет вас. И дядя Ваш, Андрей Иванович, тоже.

— Дядя Андрэ! Как хорошо!

Лодка уверенно скользила по свинцовой глади реки. Да и недолго ей плыть было, в условленном месте уж ждал их Матвей с закрытой каретой. А там и доходный дом уже рядом!

— Маменька!

— Наташенька!

Варвара подхватила крупную девочку, которая повисла у нее на шее, и вздохнула про себя. Что ж…

Такая судьба, значит, замужем не побывать, а мамой стать. Но не бросать же?

Девчонка-то в чем виновата? Что папа гордый, или что мама… гхм! Та самая? Не особо тяжелого поведения?

То-то и оно!

Есть подозрения, что с ней во Франции, или с малышней в Швейцарии, Наташе будет легче и лучше, чем в той алеутской казарме.

Чего алеутской? А, все они там из людей рыб мороженых делают, самый тот климат!

— Маменька, мне там так плохо было! Папенька меня забрать отказался…

Наташа тараторила, как белка, выплескивая все, и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик, и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе… ладно! Как быть мамой она не знает! А двоюродных — троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!

— Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла… мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил… Наташа, мы с ним расходимся.

Девочка и не сильно удивилась.

— Папенька говорил, что ты его предала.

Варя поморщилась.

По факту — да, но лично она ведь не предавала? Так что…

— Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.

— Не предавала? — строго поглядела Наташа.

Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.

— Любовников у меня не было, на том и крест целую, — вытянула крестик Варя.

Она же не лжет?

У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.

Наташа поглядела, и поверила.

— Маменька, а ежели ему объяснить?

— Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу… может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?

— Куда?

— Во Францию, Наташа.

— Франция?

— У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, — выбрала самый простой вариант Варя. — Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.

— О, мой братик!

— Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.

Наташа кивнула.

— Маменька, а…

— Это — папин сын, — вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? — Просто он сомневается, из-за той глупости… мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!

И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.

— Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?

— Обещаю, — искренне сказала Варвара. — Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!