Сын помещика - 10 (СИ) - Семин Никита - Страница 30

Прежде чем приступить к изучению «Пламя в наших глазах», я попросил труппу повторить «Петропавловск». Мне же надо самому репетировать и тренировать связки и попадание в такт. И лишь затем мы перешли к новинке.

Тут мне пришлось изрядно постараться, пока начал получаться хоть какой-то результат. И дело было не в собранной группе, а во мне. В моей голове был конечный результат — как песня звучала со всеми инструментами сразу. А нужно было объяснить партию для каждого музыканта отдельно. И застрял я в самом начале на барабанах. Они задают общий ритм, но выделить, прежде всего в собственной голове, как тот должен звучать, оказалось не просто.

Зато когда Ульян Игоревич все же сыграл свою партию, а произошло это спустя примерно час, дело пошло веселее. Дальше уже добавил контрабас, и лишь затем — гитару. Старик Завадский позвал еще и варганщика, но во второй песне для него работы не было. О чем я его сразу и предупредил. Но мужик уходить не стал, с интересом наблюдая за нашей репетицией.

— Ох, аж уши заложило, — со смехом пожаловался Волошин, когда мы вышли из склада. — Удивительные песни ты пишешь, Роман, — качал он головой, пока мы сделали перерыв. — Музыка, слова — все дивно звучит! И как эта песня непохожа на предыдущую. Теперь я полностью уверен, что без озарения свыше не обошлось. Уж прости, что раньше на тебя давил.

— Как вам слова? Их смысл? — решил я узнать мнение «аборигена» на песню из будущего.

— Больше подошло бы какому вольнодумцу, — задумчиво произнесла Волошин. — В ней чувствуется пыл юности, желание перевернуть мир. Тебе эта песня очень подходит, будто про себя и писал.

— Нет, песню я посвятил Марии Парфеновне.

— Госпоже Аверьяновой? — удивился офицер. — Но позволь, разве она желает перевернуть мир? Да и возраст у нее уже не тот.

— Вы видимо плохо ее знаете, — улыбнулся я. — Перевернуть мир она, может, и не хочет, но уж пламени в ее глазах хватает. Во время наших разговоров она буквально оживала, когда слышала что-то новое. И мне показалось, что будь у нее возможность и не дави на нее общественное мнение, то она вполне могла бы и сама податься навстречу новым приключениям и неизведанному.

— Никогда не замечал за ней подобное, — покачал головой Емельян Савватеевич.

— А много вы с ней общались?

— Тут ты прав — нечасто.

Я в этот момент думал, что одного контрабасиста группе мало. Григорий сейчас за более высокие ноты отвечал, а тут бы добавить басовитого звучания. В целом, контрабас пусть и со своими особенностями, но способен их воспроизвести. Вот только я сомневался — стоит ли расширять состав группы? Даже сейчас, чтобы нам стать единым целым, немало времени уходит. И это группа еще сыгралась. А каждый новый человек будет вносить диссонанс, пока сам не привыкнет к новому звучанию, и другие члены группы не примут дополнительный инструмент. Вон, тот же Ульян Игоревич в начале репетиции сбивался, когда Тишков к игре подключился. Когда они сыгрались, я добавил гитару. И опять они начали спотыкаться уже вдвоем. Пусть и поменьше, но все же. В общем — есть над чем мне подумать. Не зря же большими оркестрами дирижеры командуют. В противном случае большой коллектив, чтобы он звучал как единое целое, не сплотишь. И в рок группах максимальное количество музыкантов — человек шесть, а оптимально — четыре-пять, плюс солист.

После перерыва мы еще час порепетировали, а потом я решил закругляться. Люди устали и количество ошибок пошло по нарастающей. То один из ритма выпадет, то другой. Я еще больше стал понимать, насколько мне повезло с «Петропавловском» — там инструменты хоть и звучат вместе, но всегда ведет кто-то один из группы. А в этой песне барабан и контрабас должны были работать практически синхронно.

Отпустив людей, я хотел отправиться домой, но меня придержал Завадский.

— Роман, надо один вопрос решить.

— Да, Ульян Игоревич, слушаю вас, — повернулся я к старику.

Тот непривычно мялся, будто ему неудобно поднимать тему, но необходимость толкает не молчать.

— Роман, я с радостью готов выступать с тобой и никаких средств от этого с тебя не попрошу, но остальным членам труппы нужно семьи содержать… — вздохнул старик и замолчал.

Понятно в принципе и он полностью прав. Это Тишков не стесняется с меня плату требовать, а вот остальных музыкантов Завадский в прошлый раз за свой счет привлекал. Видимо сейчас у старика уже нет на это средств.

— Полностью вас понимаю и поддерживаю, — поспешил я успокоить его. — Не подскажите, сколько надо заплатить им за работу?

Кроме Тишкова и Ульяна Игоревича в мою группу входило еще три человека. Два гитариста и варганщик. Вот про них старик и пекся.

— Степану с Назаром — по десятке хотя бы. А Игошке и пятерки хватит. Он только в одной песне у нас задействован.

Сумма не такая уж и большая и я тут же передал Завадскому деньги.

— Им за каждую репетицию платить или?.. — уточнил я напоследок, оставив вопрос в слегка подвешенном состоянии.

Но старик понял меня правильно.

— Ежели в ближайшие три дня выступать будем, то этого хватит. А коли затянем, то еще надо бы накинуть.

Я молча кивнул, показав, что запомнил. На том мы и расстались.

Поместье Воробьевых

— Письмо от Виктора Семеновича, — протянула Дарье служанка конверт.

— Наконец-то соизволил хоть что-то написать! — фыркнула девушка и тут же с недовольством спросила служанку. — Ты чего мне корсет так сильно сегодня затянула? Грудь жмет!

— Как обычно делала, барыня, — испуганно отозвалась та. — Ослабить?

— Иди уж, — отмахнулась Дарья.

Служанка тут же испарилась. Она еще с утра заметила, что барыня «не с той ноги» встала. Такое и раньше бывало, когда красные дни к ней приходили, потому слуги в такие моменты старались держаться от хозяйки подальше.

Вскрыв письмо, Дарья бегло его прочитала. Да и какое письмо? Так — перепечатка телеграммы, иначе бы так быстро послание от младшего брата мужа она не получила. Виктор Семенович Воробьев писал, что сочувствует горю Дарьи и прибудет в самое ближайшее время, не позднее Рождества, чтобы снять с нее бремя управления поместьем.

— Конечно, бремя он снять хочет! — едко усмехнулась девушка. — Отнимет все, что сможет, а меня на улицу выгонит. Черт, надо было и правда сказать, чтобы Олька корсет ослабила.

Дарья не стала откладывать дело в долгий ящик и выкрикнула служанку.

— Ты чего так долго телепаешься? — озлобилась она на женщину, хотя та прибежала меньше минуты спустя. — Ну-ка, снимай эту душегубку с меня! И сгинь с глаз долой!

Служанка спорить не стала, молча и как можно быстрее выполнив приказ барыни. И тут же поспешила покинуть кабинет, в котором та находилась. Приспустив с плеч платье, Дарья осмотрела свою грудь.

— Вот негодяйка! Так корсет затянула, что теперь соски набухли. Красные все, как бы болеть не начали.

Вернув платье на место, Дарья тяжело вздохнула. Опись имущества она уже сделала. Дальше сидеть в поместье большого смысла не было. Управляющий имеется, еще от мужа достался. Он и проследит, чтобы всё и все работали исправно. Для самой девушки это место было сродни тюрьме.

— И к стряпчему нужно сходить, — покивала своим мыслям девушка. — Пущай он все бумаги справит, что мне в наследство положено. Тогда можно и квартирку в Дубовке присмотреть себе. Или даже дом… Но это посмотрим, что приглянется.

С такими мыслями девушка приказала конюху закладывать экипаж. Снова вырваться в город, на свободу ей хотелось сейчас больше всего. А также ее грела мысль, что там она встретит какого-нибудь мужчину, который поможет «безутешной» вдове согреть ее холодную постель.

3 — 4 ноября 1859 года

Домой я вернулся вымотанным. Пытаться объяснить разным людям то, что звучит у тебя в голове — очень не простой процесс. Сколько конфликтов было в истории просто из-за того, что один человек не правильно понял другого! Про бытовой уровень и говорить нечего. Там сплошь и рядом примеры. Даже анекдоты на эту тему складывают, а те же стендап комики бытовые непонимания в своих выступлениях обыгрывают. Это в будущем. Сейчас на первом месте сатира в виде едких стишков и зарисовок.