Сын помещика 9 (СИ) - Семин Никита - Страница 6

— И много нашли? — мрачно спросил Скородубов, прекрасно зная, что если специально поискать — придраться можно.

— На удивление нет. У тебя чуть ли не образцовый порядок. Документы ты тоже в строгости держал и привел их к эталону быстро, если что-то было. Сейчас за матросов взялись. Опрашивают.

— Крамолу хотят найти?

— Такое чувство, что тебя в измене хотят обвинить. Серьезной. Что ты не просто так корабль отвел, а чтобы дать свободно плавать там персидским контрабандистам. С острова ветер дует, как мы считаем.

Петр Егорович нахмурился. «С острова»… Это означало, что кто-то в верхах из англофилов постарался. Или даже сами британцы прознали о шикарной возможности снять неподконтрольного им капитана, да потом протолкнуть своего. Такое тоже может быть. Не зря же про персидских контрабандистов вспомнили. Такие по Каспию ходят, но лично Скородубов с ними дел не имел.

— Основные вопросы, что матросикам задают — всходил ли на корабль кто из посторонних, были ли неучтенные грузы, пропускал ли ты какой корабль без досмотра. Те все отрицают. Команда за тебя горой, но в комиссии упорствуют. Сам понимаешь, результат они получат, если он им нужен любой ценой. Найдут за каким матросом грешок, да и поставят его перед выбором — или тебя оклеветать, или самому на каторгу отправиться.

— Столько лет беспорочной службы, и на тебе… — горько прошептал Петр Егорович.

— Ты раньше времени не кисни. Про Николая Карловича разное говорят, но точно одно — он патриот и у британцев не стесняется учиться делу морскому, но любви к ним не имеет. Только если ему прямой приказ от Великого князя пришел, твое дело безнадежно. И даже тогда можно прошение на имя государя подать. Потому потерпи пока. Прямых улик в твоей измене нет, да и быть не может. Компрометировать тебя господин контр-адмирал сам не станет. Пока он лишь отмашку своим дал — искать дотошно. Вот если начнутся подставы, тогда уж будет понятно, что это приказ оттуда, — поднял глаза к верху Волошин. — Но и мы без дела не сидим. Пригласили в субботу Николая Карловича на наше собрание. Там песню ему представим, что твой зять написал. Уверен, она произведет на него самое положительное впечатление. А потом и шепнем ему, кто автор.

— А мне с того что? Это же не я писал, — удивился мужчина.

— И что? Твой родственник. Сын помещика, не служивший, которому ты за второго отца станешь. Были ли от него песни такие, пока он с твоей Анастасией судьбу не связал? Нет! А тут — и батальное полотно, и песня.

— Но не я же его просил.

— А через кого я с ним познакомился? И заметь — это было до того, как ты в этот злополучный рейд вышел. Будем напирать на то, что ты молодое поколение правильно воспитываешь. А раз так — то изменником быть не можешь. Чтобы Николай Карлович по-новому на тебя посмотрел. Пока то ты для него — никто. Даже наоборот, худо про тебя думает. А тут — ничего супротив найти комиссия не может, кроме твоего досрочного возвращения в порт — и не без причины, замечу — и ты патриотов воспитываешь. Совсем иначе начнет к тебе относиться.

— Твои слова да богу в уши, — вздохнул Скородубов, но уже не так безнадежно, как минутой ранее.

— Отобьем мы тебя, не сомневайся! — сказал напоследок Емельян Савватеевич.

С тем и ушел. И через час еще и дочери вернулись с еще одной хорошей новостью. Анне Милашин телеграмму отправил, в которой указал, что дипломатическое министерство передало во флот свой положительный отзыв о работе Петра Егоровича и просьбу наградить его за самоотверженную борьбу с пиратством и вызволение российского дипломата из плена. Пусть тот и пробыл в плену всего несколько часов, но было же?

— Авось и правда, сдюжим, — ободренный этой вестью, прошептал мужчина.

Поместье Винокуровых

— Братец Роман, — заглянула ко мне после ужина Люда, — давай песню ко дню рождения папы отрепетируем?

— Какую?

— Ту, что ты с мамой пел. «Собиратель легенд».

В принципе я не был против. Все равно это одно из главных развлечений вечера ожидается. Да и надо снова поработать с гитарой, а то навык растеряю. И не зря согласился! Пальцы действительно уже отвыкли от струн, а сбивался с ритма я чаще обычного. Но в итоге под конец все же вернул былую скорость. А затем мы с Людой в две гитары эту песню исполнили. Я ритм задавал, а она основной перебор делала. Так даже лучше получилось. Звук «объемнее».

— На сегодня — все, — выдохнул я, дуя на свои пальцы.

Подушечки сильно натер.

— Может, завтра еще какую-нибудь песню отрепетируем? — попросила сестра.

— Завтра и посмотрим, — не стал я ей сразу отказывать.

Не очень хотелось романс какой-нибудь петь, а с произведениями из будущего надо быть поосторожнее.

С самого утра в доме начался кипиш. Евдокия не постеснялась приплести к уборке Тихона, и тот носился за нашей старшей служанкой, словно собачка. Воду ей таскал, тряпки отжимал, мебель переставлял, чтобы та под ней полы помыла. На кухне Прасковья заняла половину территории, о чем тихонько бурчала Марфа. Корней хотел увести близнецов на улицу, чтобы не мешали, но там дождь шел. Чуть подумав, он их на конюшню потащил — обучать ухаживать за лошадьми. Тоже важное умение в нынешние времена. Романа тоже обучали, да я в него вселился, а эти его знания мне не передались. Отстаю в вопросе.

Отец заперся в своем кабинете — ему почта пришла. Много поздравлений от дальних знакомых и даже от маминой родни. Ну и один журнал иностранный тоже прибыл. Вот в него он и вцепился, велев никому не тревожить без большой надобности. Мама за Евдокией следила, да сама что-то готовила к празднику. Может стихотворение, а может и конкурсы. Сестра ей помогала. Меня хотели привлечь, да я от этой «радости» открестился, сославшись на то, что надо проверить — как там перс свои уроки ведет. Ну и поехал в мастерскую, подальше от этого дурдома.

Мастер Бахтияр сегодня был не у девушек, а с парнями. Хотя и девицы без дела не сидели, отрабатывая то, что он им объяснял накануне. Сейчас под их руками лежала вдова около сорока лет. Причем мяли ей девушки не спину, а почему-то руки и ноги.

При моем появлении девчонки смутились, хоть это и не они голышом на кровати лежали, а вдова плотнее вжалась в ложе, прикрыв попу ладонями.

— Простите, что отвлекаю. Пелагея, — махнул я рукой девушке, подзывая к себе.

Вместе мы уже вышли со второго этажа, чтобы не мешать учебному процессу. Вышли бы и на улицу, но под дождь не хотелось, потому отошли к стене, да заговорили шепотом.

— Ну как вам этот перс? Из-за его науки мнете не спину, а конечности?

— Да, Роман Сергеевич, — закивала Пелагея. — Он же Авдотью на ноги поднял буквально за один раз! Только нельзя каждый день на ней все отрабатывать — плохо ей будет. Потому сегодня у нас Елена лежит.

Дальше девушка подробно рассказала, как у них проходит учебный процесс. Восторгу и уважению Пелагеи, казалось, не было предела. Не подвел меня Фаррух! Настоящего мастера прислал, это радует.

Потом я ее и про Аленку спросил — как себя ведет, да насколько хорошо учится. Тут уж Пелагея помрачнела.

— Я помню, Роман Сергеевич, что вы просили меня ее оценить без оглядки на чужие слова, но… — тут она губы поджала.

— Что не так? — заинтересовался я.

— Наглая она! — со злостью выдохнула девушка. — И самоуверенная. Строить вокруг себя всех любит. Даже мастериц пыталась по привычке, хотя вы ее с должности уже сняли. Но тут Матрена ей отпор дала, — покосилась Пелагея на упомянутую девушку, которая в паре метров от нас игрушку тряпочкой с песочком обрабатывала.

— Вот как, — с усмешкой протянул я, ничуть не удивляясь. Вкусила Аленка прелести власти, получается.

— Я бы ее в свое подчинение не хотела, — тихо сказала Пелагея. — Не знаю, будет ли она меня слушать. Но точно попытается подсидеть. И на меня хулу наводить или еще что.

— А учится она как?

Девушка мрачно поджала губы.