Сын помещика 9 (СИ) - Семин Никита - Страница 36

— Ты никак ее защищаешь? — не поверила Ольга.

— Просто жалко ее, — пожала Зубова плечами. — Иные-то ее сестры, кто поближе живет, частенько в театр мой приходят. От них большей частью я и узнала всю ее историю. Было дело, я тоже поддалась на слухи худые про эту девочку, не хотела ее на порог пускать.

— И тебя разжалобили, — мрачно констатировала Винокурова.

— Никому такой судьбы не желаю, — не стала отрицать Софья Александровна.

На этом их разговор и затих. Каждая осталась при своем мнении. И они не заметили, как Тихон при упоминании срамной болезни весь передернулся плечами и даже перекрестился, а сейчас сидел и вовсе как мышка — молчаливо и сгорбившись.

Мама вернулась поздно вечером, когда я уже думал отправляться спать. Была она не в настроении и первым делом, когда зашла ко мне в комнату, спросила:

— У тебя что-то было с этой… Дарьей⁈ — выплюнула она имя девушки, что ко мне приставала.

— Нет, конечно! — с удивлением и возмущением ответил я. — С чего ты вообще об этом подумала?

Мама смутилась, но пояснила.

— Ее тоже не было на втором акте. Извини, просто… я же помню, что ты все же затащил в постель ту свою служанку. И твой отец… — тут она замолчала, огорченно закусив губу.

— Предстань перед ним в этом наряде и поверь — как только он тебя увидит, сразу вашу молодость вспомнит, — усмехнулся.

Мама покраснела от смущения.

— Вечно у тебя похабные платья выходят. А ведь обещал!

— Но ведь оно не похабное, а соблазнительное. Это не одно и то же, — отмел я обвинение.

В комнате, которую мне предоставили, было зеркало. Мама подошла к нему и задумчиво осмотрелась со всех сторон. Выглядела она и правда возбуждающе, и я даже отвернулся, чтобы не случился конфуз. После жарких объятий с Дарьей и поцелуев я так и не получил «разрядки» от чего с вожделением сейчас смотрел чуть ли не на любую юбку.

— Пожалуй, ты прав, — после осмотра констатировала мама. — Но больше на выход в свет я его не надену — только дома!

— Это твое право, — пожал я плечами.

Мама ушла, а я решил поговорить с тетей. Мне стало интересно — с чего она вообще такой остро-политический спектакль решила поставить, успел я с Владимиром Михайловичем поговорить, кто такие Одоевский и Рылеев. Да и про поведение девушек в театре хотел уточнить — что она думает об этом. А то раньше таких вольностей они себе не позволяли. Да и вообще, сейчас более сдержанные нравы, чем в будущем. И это непонимание — допустимо ли было их поведение или нет, и чем мне грозят последствия от их внимания — необходимо было развеять.

Тетю я застал в последний момент. Она уже собиралась идти в спальню, но все же уделила мне немного времени. Про постановку сказала размывчато. Что-то про желание соответствовать уровню высоких столичных театров, где тоже иногда ставят спектакли на политические темы, и добавила, что приходит новое время — когда крепостное право будет отменено.

— Надо людей готовить мысленно к этому.

— И ты решила взять эту обязанность на себя? — удивился я.

— Мы являемся примером для остальных, — вскинула она гордо подбородок. — Может, ты пока этого не заметил, но именно наши семьи — твоя и моя — в последние дни набирают все больший политический вес. Особенно во влиянии на умы. Это несет не только власть, но и ответственность.

— А не рановато ли так говорить? — с сомнением покачал я головой.

— Наоборот — нужно пользоваться моментом, чтобы утвердить свои позиции, — продолжала доказывать свое тетя.

— Не получить бы неприятностей от третьего отделения полиции за такую инициативу.

— Пустое, — отмахнулась тетя. — Крепостничество движется к закату, и все это знают. Как только наш государь официально издаст о том указ, все театры страны кинутся осуждать этот пережиток прошлого. Но я не хочу быть «как все», я хочу быть первой!

Честолюбием тетя не обделена. Спорить дальше я не видел смысла, потому перешел ко второму вопросу — о девушках, что вешались на меня.

— Опиши подробнее, что они говорили, как себя вели, даже жесты, если запомнил, покажи, — попросила тетя.

Я описал, мне несложно.

— Могу тебя успокоить — так к тебе приставать, как госпожа Воробьева — никто бы не стал.

— Воробьева?

— Дарья, — пояснила мне тетя. — Твоя мама мне уже поведала, как она вела себя в театре.

— Я и сам понял, что они не настолько… настойчивые, — хмыкнул я. — И все же — раньше они себя так не вели. Ведь они видели мое кольцо на пальце, и все равно намекали на свидание и может даже чуть больше.

— Намек — не действие. К тому же как ты правильно заметил — их там было несколько и все между собой конкурировали за твое внимание. У девочек заиграл азарт и желание уединиться с тобой. Поверь, если бы ты согласился, то эта же девица наедине тут же растеряла всю свою наглость и расслабленность. К тому же ты — желанный жених. Пока занят, но помолвку можно и расторгнуть. А чем тебя может завлечь девушка? Только своей красотой и умом. Ум показать сложно, особенно когда рядом столько конкуренток. Вот и пытались они зацепить тебя своими телесами. Может, когда вы наедине остались бы, то и поцелуй тебя ожидал, — усмехнулась тетя. — Надо же продемонстрировать, что в этом девушка лучше твоей невесты. Не будь ты помолвлен, они бы тоже были настойчивы, но уже не в такой степени. Увести почти женатого в разы сложнее, чем свободного.

— Я думал с ровесниками пообщаться, — мрачно поделился я, — друга завести, или хотя бы приятеля. Со всеми этими делами я понял, что когда мне хочется отдохнуть и просто пообщаться с кем-то своего возраста и уровня — то вокруг и нет никого. А эти девушки мне все планы разрушили. И парни, что в театре были, на меня волком глядели. Не все, но многие. И как мне быть?

— Поверь, подружиться с тобой хотели бы и многие юноши из нашего уезда. Вот только… — тетя закусила губу. — Сейчас тебе будет сложнее найти настоящего друга.

— Почему?

— Потому что ты не будешь знать — с тобой общаются из-за симпатии и взаимных интересов, или хотят с тебя что-то получить. Сам же помнишь, что мало кто к тебе интерес проявлял, когда ты впервые после учебы в мой театр пришел.

Тут я был вынужден с ней согласиться.

— Я могу, когда ты будешь у меня в гостях, звать кого-нибудь. Чтобы ты присмотрелся к людям, но уже в более спокойной обстановке. Ты прав — без друзей жить нельзя. И я рада, что ты понял это сейчас, а не в старости.

Поблагодарив тетю, я не стал ее больше задерживать. И она, и я устали за день, пора было отдохнуть.

Утром мы не сразу отправились в поместье. Моя мама более набожная, поэтому пропускать воскресную службу не пожелала. Пришлось и мне с ней идти в городскую церковь. Там я невольно столкнулся с Воробьевой. Проходя мимо, она мне мило улыбнулась, но большего себе не позволила, что меня обрадовало. Да и сама эта улыбка удивила, если честно. После брошенного ей «убирайтесь» я ожидал, что та демонстративно не станет меня замечать. А вот Тихон, что шел сзади, аж споткнулся. И когда служба закончилась, нам еще и ждать его пришлось.

— Ты чего так долго? — недовольно сказала мама, когда парень подбежал к бричке.

— Простите, барыня, исповедовался, — ответил он.

Мама приняла этот аргумент спокойно и даже одобрительно. А вот я уже напрягся. Неужто Тихон все батюшке рассказал? Я же ему говорил — никому ни слова! Теперь даже и не знаю, пойдет ли новость об измене Дарьи с простолюдином дальше священника, или тот чтит тайну исповеди. Буду надеяться на последнее. Слава богу, что больше ничего неожиданного не произошло, и мы благополучно добрались до дома.

24 — 25 октября 1859 года

Царицын, съемная комната Тишкова

Григорий Лукьянович был раздосадован. Да, пожалуй, это лучшее определение тому чувству, что он сейчас испытывал.

После того, как он решил все же дать шанс молодому Винокурову, размеренный ритм его жизни пошел кувырком. Вместо привычного уже маршрута с посещением ценителей его творчества — какие-то качели. То успех на офицерском собрании, где он выступал в составе собранной юношей труппы, то томительное ожидание и подвешенное состояние. Затем — опять ошеломительный успех выступления перед целым практически министром, его обещание взять всю труппу в Петербург, и вот снова — адмирал уплыл проводить дальнейшие проверки, а он сидит и не знает, вспомнит ли господин Краббе о своих словах? Неоднократно Григорий сталкивался с тем, что если тут же, прямо на месте, не стребовать с господ выполнения данного слова, потом они о нем просто забудут. И даже будут с удивлением смотреть на тебя, когда ты попытаешься им о том напомнить. Да и сам Роман Винокуров… Примчался в город, о чем-то поговорил с адмиралом, ходят слухи, что тот даже за что-то на него гневался, а затем вновь также стремительно убыл в свое поместье. Даже не захотел встретиться с ним, Григорием! А ведь если бы не юноша, то Тишкова бы здесь и не было. И вообще — не было бы успеха у песни Винокурова без его контрабаса. И тут — такое пренебрежение. Возмутительно!