Сын помещика 8 (СИ) - Семин Никита - Страница 24

— Это замечательно, — улыбнулся я. — Буду рад знакомству с уважаемым мастером.

В итоге пообедать мне снова не удалось.

Мастер Бахтияр оказался мужчиной за сорок лет. По-русски он не говорил, но Фаррух пообещал выделить одного из слуг Али в качестве переводчика. Я же лихорадочно думал, куда его заселить по приезду в поместье. Какой у него статус? Он аристократ, или простой мещанин? А даже если второе, то как к нему относились на родине? К какому уровню комфорта он привык? Об этом и спросил Фарруха, когда мы покинули мастера, договорившись, что я заберу его с собой, когда отправлюсь в имение.

— Вот так сразу и не скажу, — задумался мужчина. — Но наиболее близко по социальному статусу к вашим ремесленникам. Бахтияр — не хан и даже не бег. Обычный горожанин, но весьма уважаем в обществе за свое мастерство. Его семья находится под покровительством моего рода.

— Выходит, если он будет жить с моими рабочими, то это не нанесет ему урона чести?

— Конечно нет, — улыбнулся Фаррух. — Но только если условия у твоих рабочих не как в захудалом бараке.

Прояснив для себя этот вопрос, я попрощался с персом. Ехать в доходник уже не было ни времени, ни смысла. Я перекусить и в пекарне могу. Что и сделал, после чего навестил почту. Мне повезло, Ульян Игоревич не только написал уже ответ на мое письмо, но и выразил жгучее желание поскорее встретиться. Причина была проста — процесс репетиции «встал на прикол, как корабль на якорь». Это цитата. Надо бы разобраться, что у него не получается. У меня большие надежды связаны с правильным исполнением песни. Оставлять это дело на самотек недопустимо.

— Роман Сергеевич, рад вас видеть, — встретил меня племянник барабанщика. — Надеюсь, хоть вы направите энергию моего дяди в нужное русло. А то он тут такой галдеж устроил, что даже куры стали плохо нестись, а собаки на него, как на черта лают! Даже в дождь репетирует, только весь этот кошмар в дом переносится!

— Постараюсь все уладить, — пообещал я, заинтригованный таким приемом.

Ульян Игоревич обнаружился на заднем дворе поместья Завадских. И не один. Вместе с ним было еще шесть человек, включая Федота. Сам отставной барабанщик сидел на табурете в окружении инструментов. Он сумел найти еще три барабана разных форм и размеров и собрал одну стойку с металлическими тарелками! Вот это энтузиазм. Остальные набранные им люди тоже без инструмента в руках не оказались. У большинства — гитары, но были и уникумы с укулеле и даже с варганом. Не прошли мои слова мимо ушей старика. Вот только его племянник был прав. Сейчас все они играли вразнобой, и я не понимал, они хоть слышат друг друга, и чем вообще занимаются-то?

— Прошу прекратить! Прекратите! — еле сумел я докричаться до разошедшихся музыкантов.

Такое чувство, что они просто развлекались, в отличие от того же Ульяна Игоревича.

— А-а, Роман Сергеевич! — радостно подскочил со своего табурета старик. — А я вас заждался. Не выходит у нас ничего, как ни бьемся!

— Потому что не правильно все делаете, — вздохнул я. Затем осмотрел каждого музыканта и отозвал Завадского в сторону для приватного разговора. — Боюсь, Ульян Игоревич, придется почти всех нанятых вами людей распустить.

— А что такое? — насторожился он. — Вы передумали?

— Нет, просто они не нужны. Даже Федота отпустим обратно на набережной играть.

— Но ведь вы говорили, что его аккордеон необходим⁈ — воскликнул старик, чем привлек внимание окружающих.

— Тише, Ульян Игоревич, не стоит так эмоционально реагировать. Я сейчас вам все объясню.

— Уж потрудитесь, Роман Сергеевич, — пробурчал старик. — Я столько сил потратил, уговаривая их, а вы хотите все похоронить.

— Не все. Помните же, что я искал звучание для песни?

— Прекрасно помню, потому и нанял столько людей. Уж вместе как-нибудь сподобимся вам то звучание необычное выдать.

— Они не нужны, — повторил я. — Нашел я нужный инструмент, и его здесь нет.

— Что за инструмент? — насторожился старик.

Не нравилось ему, что я от его трудов отмахиваюсь.

— Контрабас. Вот что способно воспроизвести нужный звук.

— Поди найди еще его, — пробурчал Завадский. — По набережным музыканты с ним не ходят. И в кабаках не играют. Все в оркестрах заняты.

— Ну, допустим не все, — возразил я. — Недавно я слышал одного, пусть не в кабаке, а в ресторане. Но он выступал один. Некто Тишков, слышали о нем?

— Как же, как же, — покивал Ульян Игоревич. — Пожалуй, он единственный из известных мне контрабасистов, кто не работает в оркестре. Виртуоз своего инструмента. Хотите его пригласить к нам?

— Пытался, но он отказал, — признался я и попутно отметил, что не преувеличила Валерия Павловна, когда представляла публике Григория Лукьяновича.

— Жаль, — вздохнул старик.

— Но может, у вас кто иной на примете есть? Пусть и в оркестре. Нам же не на постоянную основу его нужно, а исполнить одну песню всего.

— Ближайший ансамбль в Саратове — губернский город, как-никак. А кто сам пытается этот инструмент освоить, о тех я не знаю. И все же, давайте попробуем с ними все сыграть? — кивнул он на набранных им музыкантов.

— Ну давайте, — «сдался» я, желая больше доказать старику, что мало из этого что выйдет, чем веря в их успех. — Покажите сначала, что у вас самих вышло.

На этих словах Ульян Игоревич скривился, но спорить не стал. Раз уж он утверждает, что и с этим составом что-то выйдет, пускай доказывает.

Отдав распоряжения, старик сел за барабаны и махнул рукой. Остальные музыканты обступили его со всех сторон и по отмашке принялись пытаться хоть что-то изобразить. Получалось из рук вон плохо. Кто в лес, кто по дрова — так о подобном говорят. Вроде и в одном направлении идут, а результат разный.

— Хватит, — махнул я рукой. — Так не годится. Ульян Игоревич, начнем с вас. Именно ваши барабаны должны задавать ритм всей композиции, а остальные лишь подстраиваются под него. Все слышали? Тогда сейчас руки от своих инструментов убрали и не трогаем их, пока я не скажу. Ульян Игоревич, начинайте.

После первого прохода мне пришлось вносить правки в игру старика. Ритм он задавал не верный. Лишь с десятой попытки вышло примерно то, что я хотел. После этого я решил подключить одного из гитаристов. Уточнил, у кого лучше всего получается играть в команде, а не быть солистом, наиграл нужную мелодию уже сам, объяснил, в какой момент нужно «включаться», а когда замолкать — и снова дал отмашку.

Спустя час я весь взмок, хоть и ничего не таскал, надорвал горло, а уши мои уже болели с непривычки слушать вблизи громкую музыку. Но теперь хотя бы отдаленно результат стал похож на исполнение мелодии, а не какофонию звуков.

— Итак, как мы видим, задействовано лишь три инструмента. Барабаны, гитара и вагран. Еще изредка подключается вторая гитара, — говорил я больше для старика, чем для музыкантов. — Остальные не нужны.

— Да вижу, — вздохнул Завадский.

— А меня зачем тогда приглашали? — возмутился Федот.

— Сам же помнишь, как с твоим аккордеоном звучала песня. И как она сейчас звучит.

— Так плохо звучит! — заявил мужик.

— Потому что еще одного инструмента не хватает. Контрабаса. А умельца с ним обращаться здесь нет.

— Чем же мой аккордеон хуже?

Мужику было и обидно, и он помнил, как я его сманивал длинным рублем. Который терять он тоже не был намерен, а тут буквально деньги из-под его носа утекали! Все это читалось на его лице, вот только идти на поводу у Федота я не собирался.

— Он другой звук дает. Здесь он неприменим. И закончим на том, — твердо сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Дерзить и далее он уже не посмел. Понял, что может палку перегнуть, а я все же дворянин.

— Ну хоть за отработанные дни заплатите?

— За отработанные — заплачу, — кивнул я.

Люди стали расходиться. Ульян Игоревич подошел ко мне и по-стариковски покряхтел.

— Выходит, все мои усилия были напрасны, — сказал он с горечью.