Министр товарища Сталина 2 (СИ) - Коруд Ал - Страница 14

По этой же категории проходил и Аркадий, но он сдавал экзамен и довольно неплохо. Кудлатый старичок экзаменаторор с явным удовольствием отметил «отлично» в ведомости и удивительно звонким для такого возраста голосом произнес:

— Вам, молодой человек, советую не сдавать позиций. Насмотрелся я на вас, фронтовиков. Поначалу гонора много, особенно у тех, кто по бумажке поступил. Затем же приходит отрезвление. Учеба — такой же тяжкий труд, как и на производстве. Тут на геройстве не проскочишь. Сколько мы таких ухарей уже отчислили. А ведь на их учебу тратится драгоценное время. И место они занимают у кого-то конкретного.

Голиков был категорически с преподавателем не согласен, но по причине хорошего настроения ругаться не желал.

— Так куда им тогда деваться, обожженным детям войны?

— Надо же, такой слог! А вы институты не перепутали? — восхитился экзаменатор.

— Да нет, у меня всегда был тяга к технике и математике. Вот и служил артиллеристом. Там без науки никак.

— Тогда понимать должны, что она просто так не дается. Нужно обязательно посещать лекции, зубрить скучные учебники и таблицы.

— На фронте, знаете, тоже потрудиться приходилось. Я там земли перекидал, можно станцию метро вырыть.

— Дай бог. Буду рад видеть вас на своих лекциях, молодой человек.

— А вы простите…

— Лев Иванович Заманский, преподаватель по материаловедению.

— Очень рад.

В коридоре возле дверей деканата было жутко накурено. Бывшие фронтовики не чинились, подойдя к канцелярии загодя. Проходившие мимо студентки брезгливо прикрывали носы, молодые мужчины смеялись им вслед. Работники института качали головами. Каждую осень одно и то же! Суровые фронтовики показывают свою значимость.

— Ну скоро там?

— И чего прохлаждаются?

— Могли бы заранее все выписать. Так охота ученический билет получить!

— Да не дергайся так, человече. У них же бумаги, а вас много.

— Ну сколько уж есть!

Молодые парни и мужчины постарше приглядывались друг к другу. Большая часть уже была одета по гражданке, война вон, когда кончилась. Даже Аркадий натянул перелицованный дядин пиджак для приличия. А прическу ему соорудила бойкая подруга Аллы, что без стыда строила ему глазки. Видимо, конкуренция за здоровых парней была серьезная. С утра Голиков побрился, надушился и выглядел эдаким франтом. С удовольствием прохаживаясь сейчас по коридору и с интересом изучая висячие стенды. На ближайшие несколько лет эти помещения станут ему вторым домом. Только вот первого уже и не осталось. Но он слишком любил жизнь, чтобы часто оглядываться назад.

— Эй, первый украинский, сюда! Паря, не у нас закончил?

Голиков широко улыбнулся высокому парню с приятным конопатым лицом.

— Извини, брат, сосед. А закончил я в Маньчжурии.

— Ох-ма, вот занесло тебя! Оттуда сюда? Москвич?

— Он самый. Столько лет дома не был.

— Черное море, есть моряки?

Люди находили друг друга, знакомились. Ведь сейчас все вместе они составят новый экипаж. Мужчины взрослые, и отлично понимали, что к чему в этой жизни. Вот сразу и начали притираться друг к другу.

Это в первые месяцы после победы, как рассказывали Аркадию новые знакомые голубятники, случалось всякое. Выпивали, дрались, хватались за ножи. Фронтовики народ ярый, с обнаженными нервами, могли поругаться из-за сущей ерунды. Задеть своего или чужого. Вот так и ломались судьбы. Человек прошел кровопролитные сражения, дошел до Берлина, но голову буйную сложил уже дома. А другой бедолага отъехал в лагеря по статье нехорошей. Горе семьям, зачеркнутое жирной чертой будущее. Виновата же во всем война. Она клятая продолжала убивать и после Победы.

Да и он сам чуть не попал в руки МУРа. Та драка с друзьями Розика бесследно не прошла. Двух мертвецов не спрячешь, даже в глухом пригороде. Милиционеры быстро прибыли на место кровавой стычки. Куда делись те из шпаны, кого поранили, они не узнали. Да и думать не особо желали. Видать, дали деру куда далече. Органы бы их за воровство и хулиганскую драку по головке не погладили. С рынка те после пропали раз и навсегда. Одной кодлой меньше, одной больше. Но Мишка Косой, здраво рассудив, той же ночью увез Лба с голубями из города. Остальные разбежались в разные стороны. Аркадию также посоветовали где-то перекантоваться и недельку не отсвечивать. Вроде не наследили, но мало ли кто мог, что заметить.

Помогла Алла. Выслушав просьбу, выдала ему второй ключ от маленькой квартирки при больнице. Коллега девушки уехал в командировку. Так что целую неделю он жил по-семейному. Внезапно такое времяпровождение оказалось не только приятным, но и ответственным. Жить за счет девушки Аркадий не желал, работать сейчас не мог и потому попросил заранее денег у Гриши. Тот промышлял чем-то и смог выдать искомую сумму. В первый же вечер он купил по пути бутылку красного, булку белого, сладостей и яблок. Алла долго смеялась, глядя на немудрящее угощение, затем достала из сумки картошку и лук с буханкой черного хлеба.

— Какой ты у меня неприспособленный!

— Так шесть лет в армии, Аллочка. Там на всем готовом. Разве что в Европе удавалось разжиться чем-то необычным. Эх, помню в Богемии…

Девушка засмеялась и оборвала Аркадия.

— Привыкай к мирной жизни, солдат. Так что с утра обойди все магазины по округе, глянь, что где продается, и где дешевле. Свежий хлеб лучше брать в булочной на углу с утра.

Голиков вздохнул. Бегать по району не входило в его планы.

— Пока не могу. На улице лучше мне не появляться.

— Так-так, ничего рассказать не хочешь?

Аркадий внезапно понял, что ответить нужно обязательно. Алла стояла прямо и выжидающе уставилась на него.

— Случилась оказия. Пришлось наказать одних… тебе лучше не знать.

— Здорово попали? Бежать придется?

— Да ну тебя! Ничего такого, ты меня знаешь.

— Знаю, — Алла быстро шагнула к нему и крепко обняла, затем горячо зашептала в ухо, — и потому никуда тебя больше не отпущу.

Аркадию стало горячо и отчего-то внезапно горько. Он так давно ждал счастья, что не заметил его в упор. Желал легкого приключения, шалости, но каждое утро вспоминал золотистые локоны.

— Я согласен.

— Что? — девушка отодвинулась, и он разглядел ее шальные зеленые глазищи.

— Согласен, чтобы ты меня не отпускала.

— И чтобы такого не было больше, Аркаша. Ты и твои закупоренные мальчики, зачем вы страдаете от мира. Ты смерть обманул не для того, чтобы…

Все было понятно без слов, и поэтому он налил им вина, а затем целовал ее сладкие губы. Затем было ожидаемое, ему еще непривычное. Он заново познавал женщину, они ведь все разные и также различно откликаются на ласки. Но Аллочка была по-медицински не стыдлива, и процесс происходил приятно для обоих. Затем, стараясь выровнять дыхание, они лежали рядом под одеялом и вели долгие беседы в ночи. Было вот так странно — касаться тело обнаженной девушки и разговаривать с ней о серьезном. Кто бы сказал раньше, Аркадий бы лишь посмеялся.

— Еще вина?

— Спасибо, пока не хочу. Так ответь, пожалуйста, мой ангел-хранитель, почему мы все закупоренные?

— Почему? Вы закупорены войной, каким-то сумасшедшим фронтовым братством, убийством людей, не обижайся, пожалуйста. И ненавистью ко всем тыловикам. Так это, Саша?

— Убийством?

— Разве война — это не убийство? Вы огрубели, очерствели, стали жестокими. Скажи, Саша, зачем ты носишь с собой пистолет? Ты привез его с фронта? Я обнаружила его в заднем кармане твоих брюк. Я подержала его в руках, и стало как-то жутко. Черный, пахнущий порохом, какой-то горькой гадостью… Ты тоже закупорен войной. Ну зачем тебе пистолет, зачем? Что? Болит? Тебя ударили?