Улей - О' - Страница 4

Как сумел другой человек так запечатлеть жизнь, отразив тайные мечты самой Сары? Как смог изобразить на этих голых стенах ее убежденность в том, что жизнь стремится к балансу и равновесию, когда слабейшие стоят рядом с сильнейшими, малые рядом с великими, и все могут полностью реализоваться и занять место, предназначенное им в единой картине.

Сара подошла к стене и дотронулась пальцами до нарисованной морской пены там, где волна набегала на скалистой берег. Ей просто необходимо встретиться с этим человеком, поговорить с ним, расспросить. Он увидел это в своем воображении или пережил наяву? В голове теснились вопросы. Сара опустилась на пол, совершенно опустошенная. За несколько минут она ощутила неизмеримые глубину и высь, а теперь оцепенела. Она сидела неподвижно, глядя на стены, не в силах больше впитывать, не в силах откликнуться на эти воплощенные мечты.

Постепенно в тело просочился мертвенный холод гранита, и Сара нехотя поднялась на ноги. Она не могла больше смотреть на фрески, а потому опустила голову, уставилась на свои туфли, на серые плиты. Нужно оторваться от ярких видений, вернуться в реальный мир. Сара медленно зашагала к дверям – черные, до блеска начищенные туфли, мелкие шажки, по два на плиту, мокрые от дождя подошвы оставляют пятна на блестящем граните – по безликому полу, в арку, через пустоту вестибюля, обратно на улицу. На крыльце Сара остановилась и посмотрела на спешащих куда-то пешеходов, на лужи, на неровную дорогу и вспомнила белокурую женщину, которая отвернулась, смутившись под ее случайным взглядом. Сбежав с крыльца, Сара слилась с безликой толпой, подстроилась под ее шаг. Она опаздывала. Едва хватит времени напечатать отчет перед собеседованиями. Что в нем написать? Свернув на площадь, она отмела этот риторический вопрос. Напишет какую-нибудь бессмысленную дребедень, псевдоинтеллектуальные фразы с претензией на художественность, Несбитт останется доволен.

Когда Сара заслышала его шаги на лестнице, отчет был уже готов.

– Хиллард, ты посмотрела фрески?

– Да. Отчет у вас на столе.

– Пустая трата времени, пустая.

Сара терпеливо ждала объяснений, безучастно подмечая, как раскраснелись его шея над воротником и лицо.

– Серьезный промах с твоей стороны – посоветовать мне нанять этого художника.

Сара тихонько вздохнула, сохраняя бесстрастное выражение.

– Он ведь иностранец. Очень глупо было его предлагать. Ты же знаешь, как власти относятся к иностранным работникам.

– Он родился в этом самом городе, – спокойно ответила Сара. – Я смотрела его документы.

– Знаю, знаю. – Несбитт нетерпеливо махнул рукой, отметая ее доводы. – Но почти всю жизнь провел за границей. А это ничем не лучше. Сначала шляются по заграницам, а потом возвращаются с безумными идеями. – Он сердито посмотрел на Сару, будто надеясь поймать ее на замешательстве. – Там суета поднялась из-за этих самых фресок. – Он повернулся к двери. – Как бы то ни было, когда он сегодня придет, скажи, что мы уже наняли другого.

Несбитт помешкал у двери, положив пальцы на ручку, – решение объявлено, обжалованию не подлежит, – потом направился в свой кабинет и заперся там. Сара смотрела на его закрытую дверь. Ему позарез приспичило забраковать ее предложение, и, наслушавшись случайных сплетен за обедом, он нашел достойный повод. Переубеждать его уже некогда.

На столе звякнул внутренний телефон.

– Да, мистер Несбитт.

– Когда будешь с ним беседовать, прояви такт.

Сара положила трубку и вновь вспомнила, как потрясли ее фрески. Ей просто необходимо поговорить с художником, и вот теперь она потеряла единственную возможность побеседовать с ним по душам. Телефон снова звякнул, она рассеянно взяла трубку. И услышала голос Джоан:

– Мистер Карл Толланд ждет в приемной. У него на полтретьего назначена встреча с мистером Несбиттом.

– Сейчас спущусь.

Но Сара не двинулась с места. «Простите, мистер Толланд, мы не можем вас нанять. Я знаю, что ваши фрески творят чудеса, но вы слишком долго прожили за границей. И нахватались опасных идей о жизни и свободе, а это недопустимо. Вы же сами все понимаете?»

Что ей делать? Потрясение не отпускало ее, и потребность обсудить фрески была почти непереносимой. Но она уже спускалась в приемную, и в голове по-прежнему царило смятение.

Карл поправил галстук и ухмыльнулся незнакомцу в зеркале. Вылитый манекен. Он встал в позу – руки неловко торчат, голова наклонена к плечу.

– Разумеется, мистер Несбитт, я могу приступить прямо с понедельника.

Он сердито отвернулся. Карл ненавидел костюмы и галстуки, и, если уж на то пошло, ему претила сама необходимость непременно заполучить какое-то там место. Но фрески закончены, а ему хотелось еще немного пожить в загородном домике. Ему тут хорошо работалось. Идиотский закон запрещал оставаться в стране, если нет официального места службы. Но он, вообще-то, и не иностранец, хотя перед тем, как его впустили, пришлось заполнить столько бумажек, что создавалось впечатление, будто его здесь считают каким-то марсианином. Зато уж выгоду из его международной славы они охотно извлекли. Одному Господу Богу известно, что бы он делал, если бы не получил государственный заказ на эти фрески. Карл и сам не понимал, почему вдруг ему приспичило вернуться. Пока была жива мать, он не особенно задумывался об оставленной родине, а после ее смерти слишком увлекся работой и жизнью, некогда было вспоминать о маленькой стране, откуда уехал в детстве, хотя иногда он жалел, что так и не сумел разговорить маму и подробнее разузнать о причудливом обществе, из которого она сбежала. Глянув на наручные часы, Карл вышел и запер дверь. Не дело опаздывать (надо произвести хорошее впечатление!), хотя он был уверен, что министерству культуры его фрески пришлись не особенно по нраву. Может, его внесли в черный список. Карл выехал на дорогу и улыбнулся, вспомнив, какой ужас отразился на лицах, когда он снял со стен покрывала. Он не совсем понимал причины, ведь это было его лучшее на сегодняшний день творение. Но им точно не понравилось. Может, им не по душе, когда напоминают, что в этой стране еще теплится жизнь. Во время поездок в эту страхолюдину, которую здесь именуют Народным дворцом, Карл особых признаков этой самой жизни не замечал.

Он выехал на шоссе к городу. После собеседования надо задержаться и осмотреться. Последние восемь месяцев он трудился над фресками как одержимый, уезжал домой, только когда света становилось совсем мало, ел, спал – и снова за работу. Несколько дней назад Карл закончил и с тех пор чувствовал знакомую пустоту, которая всегда настигала его после долгого напряженного проекта. Нужно расслабиться, насладиться обществом, пока его снова не превратит в отшельника очередной творческий замысел.

С легкой печалью Карл вспомнил, каким обществом наслаждался после своей последней выставки в Париже. Настоящая красавица: большие зеленые глаза, в которых рад был бы утонуть любой мужчина, роскошные локоны, колыхавшиеся при ходьбе и отливавшие медью. Карл улыбнулся, припоминая бурные месяцы, которые провел с ней. Боже, она была такой хорошенькой, когда злилась. Он вспомнил последнюю ссору. Он так толком и не понял, почему после нее они расстались. Как-то раз вечером его возлюбленная, дождавшись его, в восторге рассказала, что ей предложили место в галерее. Да, Карл мог бы проявить больше такта, но это же нелепо: такая красавица – и расписывает будущую карьеру. В деньгах она не нуждалась, и к тому же как бы они жили вместе, если бы она днем работала? Ей же было прекрасно известно, что по вечерам после выставок у него множество встреч. Они бы просто-напросто не виделись.

И все-таки им было хорошо вместе. Карл довольно вздохнул, погрузившись в воспоминания. Если уж на то пошло, с самого прибытия на родину он почти не встречал женщин, разве что пару раз замечал в магазинах ранним утром покупательниц, обычно обвешанных детьми, да еще этих пожилых, с седыми волосами. Может, идиотский закон относился ко всем – женщины помоложе уж точно трудились не покладая рук, приглядывая за своими отпрысками. Может, они выходили на работу потом, когда подрастали дети. По сравнению с временами его матери экономическая ситуация значительно улучшилась. Мама почти не рассказывала о родине, но упоминала, в каком плачевном состоянии находилась экономика. Затормозив на светофоре, Карл пригляделся к соседним машинам. Довольно новые, но все одинаковые. Весьма необычно. И за рулем только мужчины. Он начал присматриваться к встречным автомобилям. Да, именно так. За рулем одни мужчины, и на пассажирских сиденьях тоже. Карл попытался вспомнить, что́ ему рассказывали перед приездом сюда. Бёрдетт удивился, когда Карл сообщил о правительственном заказе, – даже отговаривал ехать. Что же он такое рассказывал? Профсоюзы запрещены, это точно. И что-то еще про женщин. Сердясь на себя, Карл покачал головой. Забыл, хоть тресни.