Веронская насмешница - Додд Кристина - Страница 2

Я кивнула. Именно это я и подозревала.

– Ты тоже угодил в ловушку князя Эскала.

– Тогда я этого не знал и стал выкрикивать свое имя, чтобы привлечь внимание людей князя, и наконец мне это удалось. Меня отпустили, я помчался в дом Монтекки, с опозданием, но не теряя надежды, а потом до моего слуха донеслось такое, что я не поверил своим ушам… – он прервался и не смог произнести роковые слова.

– Ты услышал новость о моей помолвке с князем Эскалом.

– Это я узнал утром. – Лисандр убрал руку с моих плеч. – А ночью меня встретили бурное мужское веселье и смех…

– Веселье? – Какой же швалью оказались гости моего отца! Моя жизнь пошла прахом, а они, значит, смеялись?

– …И новость о том, что пресловутою девственницу синьорину Розалину обесчестил князь Эскал.

– Ничего подобного не случилось! Было темно. Я не знала, что это князь Эскал. Он поцеловал меня, и ты знаешь, что это означает. – А означало это, что общество несправедливо судит о женщинах.

Однако Лисандр смотрел на вещи иначе.

– Это означает, что ты обесчещена.

– Ничего не было, кроме нескольких поцелуев. – Умелых поцелуев, поцелуев мастера своего дела, но я не видела причин привлекать к этому факту внимание Лисандра. Он и без того, кажется, чересчур распалился.

– Мой отец оказался свидетелем этой сцены. Он был среди тех, кто держал факелы. Он сказал, что ты лежала на скамейке на спине… – Лисандр вдруг вскочил, как будто не мог больше сидеть рядом со мной, – а по твоим словам вышло, что тебя вовсе не шокировало, что рука князя Эскала лежала на твоей голой ляжке.

– Я думала, что это ты!

– Разве я бы позволил себе схватить тебя за голую ляжку? – Лисандр отступил от меня подальше.

– Нет же! Нет. – Я потеряла контроль над разговором. – Я думала, что мужчина, который меня целует, – ты, как мы и планировали. Ты же помнишь наш план?

– Меня задержали, и поэтому ты стала целоваться с князем? Нашла замену?

– Говорю же, я думала, что это ты! – в отчаянии повторила я. Лисандр уставился на меня так, словно хотел придушить. – Ведь мы с тобой никогда не обменивались страстными поцелуями, чтобы скрепить нашу любовь. Откуда мне было знать, чем прикосновение твоих губ отличается от губ князя?

Как по мне, это было логично.

Но, похоже, Лисандру все виделось в ином свете. Подскочив, он выпалил:

– У тебя целый трактат о поцелуях вышел! – И бросился прочь, оставив меня почти в том же состоянии, что и до его появления, только еще более несчастной и сбитой с толку.

Я обхватила голову руками, издала стон, а потом подскочила, услышав позади глухой стук.

Моя младшая сестра София ненавидела вышивать, тихо говорить и сидеть, сведя коленки. Она любила взбираться на деревья, шуметь и копаться в грязи. Сейчас она как раз спрыгнула с дерева, которое росло неподалеку от моего убежища, и стояла, в недоумении глядя на меня.

– Рози, ты напортачила.

– Знаю, только не понимаю, как именно.

Она уселась со мной рядом.

– Слышала же, у мужчин есть поговорка «Ночью все кошки серы»? Они так говорят и ухмыляются.

– Ну да. – Я не поняла, к чему она ведет.

– Я не знала, что это значит, и спросила у мамы. Все говорят, что ты, Рози, самая умная. Неужели до тебя не доходит?

Я призадумалась.

– По-твоему, Лисандр считал, что, несмотря на мою неопытность, я должна была отличить своего Единственного и Неповторимого от мошенника-князя? – Я еще подумала. – Лисандр был оскорблен.

– Да.

– Ну я и дурища! Передаю тебе свою корону. Это ты – самая умная.

Она сунула палец в дырку на платье и очень мрачным тоном изрекла:

– Нянюшка станет на меня орать. Будет твердить, что мне двенадцать лет, и что мама вышла за папу в тринадцать, и что я должна перестать развлекаться.

Мне и самой доводилось выслушивать такие лекции. Их читали мне год за годом.

– С этим я разберусь, я ведь у тебя в долгу за объяснения. Нянюшке незачем что-то знать.

– Спасибо, Розалина. – София болтала ногами. – Ты до сих пор на всех злишься?

– Сестричка, я злюсь не на всех. Я злюсь на себя за то, что была такой легкомысленной, и… – мне вспомнилось, как Лисандр говорил о мужчинах, которые надо мной смеялись, – я… унижена.

– Почему?

– Мне придется выйти за подесту[1] Вероны, князя Эскала-младшего из дома Леонарди, поскольку он решил, что хочет жену и я отлично подойду на эту роль благодаря своим организационным способностям, целомудренности и красивым tette[2].

– Это он так сказал? – даже София пришла в ужас.

– Смысл был именно такой. После того как… как он…

– Обесчестил тебя?

– Нет, он меня не обесчестил. Всего-то и было несколько поцелуев.

– Ой. Просто я сидела на дубе возле стены и слышала, как донна Луче и донна Пердита беседуют на улице. Они говорили, что он тебя обесчестил.

– Они всегда были кошмарными соседками. – Мне не хотелось этого знать, но спросить все равно пришлось: – Их это радовало?

– Ну да, вроде того. Они ухмылялись и хихикали. – На лице Софии появилась тревожная улыбка. – Знаешь этих мерзких червяков, которые опутывают деревья своими нитями и объедают листву?

Я подняла глаза к белым нитям на концах веток.

– Да. Садовник пытался их истребить, но потом сказал, что это настоящее нашествие и нам придется дождаться зимы, чтобы расправиться с ними.

– Я швырнула в этих дам ветку, которая вся была в червяках и их нитках.

Отсмеявшись, я спросила:

– Они тебя видели?

Сестренка с усмешкой покачала головой:

– Они завопили и сами стали извиваться не хуже червяков.

Я обняла ее.

– Я люблю тебя, и далеко не только за это.

– Но князя ты ведь не любишь?

– Нет. Совершенно! Не говоря даже о том, что Лисандр – мой единственный и неповторимый и я никогда не полюблю другого, вспомни разговоры об организационных способностях, целомудренности и красивом бюсте! Чокнуться можно, как романтично, да?

– Нет. – Может, София и настоящий сорванец, но про романтику все понимает правильно. Будучи дочерью Ромео и Джульетты, от этого никуда не деться.

– Вот и я так считаю. – Суть в том, что вчера под видом заключения помолвки речь шла о coup d’état[3]. Или под видом разговоров о coup d’état обсуждали помолвку, кто их поймет.

Сестра взяла меня за руку.

– Рози, что ты будешь делать?

– Выйду замуж, потому что даже такой недовольной деве, как я, придется впрячься в ярмо.

– Нет! – Она сжала мои пальцы. – Ты не обязана! Лучше останься тут, с нами. Мы можем всю жизнь быть одной семьей.

На этот раз я обняла ее двумя руками.

– Сестричка, мы в любом случае всегда будем одной семьей. Но хотя я по-прежнему целомудренна, – святые угодники, как же я успела возненавидеть это слово! – моя добродетель запятнана. Остается либо уйти в монастырь, либо выйти за того, кто меня обесчестил.

– Почему? – взвыла София. – Почему тебе нельзя остаться тут?

– Князь Эскал – человек неплохой. Не верю, что он станет бить меня, или запрет где-нибудь, или велит изменить поведение на более подобающее жене подесты. Он ведь был уже женат на княгине Кьяретте, относился к ней с большим почтением и ужасно горевал, когда она умерла родами и унесла с собой сына. Судя по всему, князь отлично знает, чего от меня ждать…

– Красивых tette, – ввернула сестра.

– Правильно. По этой причине, среди прочих, он хочет удостоить меня чести… стать его женой. – Я скатывалась в горечь и сарказм, хотя завела разговор совсем с другой целью. Сейчас моим долгом было внятно объяснить Софии, чем чреваты последствия ее искреннего предложения, поэтому я мысленно облачилась в одежды, приличествующие взрослой деве, и изрекла: – Если я не выйду замуж или не укроюсь со своим позором в монастыре, мы все, весь наш род, станем отщепенцами. Ты станешь изгоем общества. Ни одно семейство не позволит своему сыну взять тебя в жены.