Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 30

Типография ожила. А я позволила себе немного расслабиться и только теперь почувствовала, что корсет, в который меня с утра на совесть затянула Дуня, невообразимо давит на все еще ноющие мышцы спины.

От этого ощущения перед глазами начали плыть цветные пятна, а к горлу подступила тошнота.

— Я вернусь чуть позже — проверю, — сказала я, стараясь не подать вида, что мне нехорошо. — Если быстро выйдет с первым оттиском, пошлите за мной Петьку! С этим до вечерни надо успеть.

Я накинула шаль и вышла на мороз. Почти бегом пересекла двор, взлетела на заднее крыльцо и ввалилась в дом.

Дуня тут же вынырнула из кухни и всплеснула руками:

— Ох, Варвара Федоровна! Бледная-то какая, краше в гроб кладут! Совсем себя заморите.

— Дуня! Развяжи корсет, ради бога, иначе я задохнусь прямо здесь.

Она провела меня в малую гостиную и, расстегнув крючки платья, ловко расслабила завязки корсета. Я жадно вдохнула так, что голова на миг пошла кругом. Переодеться бы. Да поесть.

Но пока я была способна только стоять, опершись руками на спинку стула, и дышать-дышать-дышать. Надеть бы сейчас рабочее платье да заняться вместе с Матвеем набором. Но интуиция…

В передней внезапно раздался резкий, требовательный звон дверного колокольчика. Дуня, коротко охнув, побежала открывать.

Затем прокатились уверенные мужские шаги. И я знала, чьи они. Интуиция, чтоб ее.

С трудом и кое-какой матерью я сама умудрилась затянуть шнуровку, а вот с платьем никак не выходило.

— Варварушка! Дома ли ты, голубушка? — раздался знакомый голос, от которого тошнило еще сильнее, чем от корсета.

— Подождите здесь, Варвара Федоровна сейчас выйдут, — сказала Дуня.

— Ей нездоровится? Бал оказался…

— Извольте присесть, — перебила его кормилица, словно не слышала. — Угощайтесь.

Скрипнул пол в столовой, послышался звук отодвигаемого стула. Дуня зашла ко мне и быстро вернула мне приличный вид. Она придирчиво осмотрела меня, и, кажется, ее все устроило. Хотя нет, не все.

Дуня попросила меня задержаться, а потом принесла полотенце и обтерла им мои руки, стирая краску, которой я снова успела испачкаться. Только после этого она позволила мне выйти, а я тихо шепнула ей: «Спасибо».

Вытянутое лицо Карла было искажено гримасой озабоченности, но в глазах плескалась едва ли подавляемая ярость. Пенсне опасно поблескивало. Как прицел у снайпера на солнце.

— Доброе утро, дядюшка, — сказала я ровно. — Какая честь.

— Ах, милая моя, — Кард развел руками, словно ожидал, что я кинусь в его объятия. — После вчерашнего вечера я просто не мог не заехать. Ты заставляешь тревожиться о себе всех, кому небезразлична.

Всех, кому небезразлична моя типография, мой дом и мои бумаги, — мысленно поправила я.

— Тронута, — сказала я. — До глубины души.

Карл вздохнул и налил себе из самовара чай. Подождал, пока я тоже присяду за стол.

— Варвара, — начал он уже без елея, но все еще мягко. — Надеюсь, ты вчера все видела, слышала, что говорят. Не совершай глупостей. К чему тебе все пересуды в обществе? К чему тебе эта ноша?

Шило-мочало начинаем все с начала. Я на секунду прикрываю глаза.

— У тебя еще есть время все исправить, — продолжил он, чуть понизив голос. — Именно поэтому я здесь. Пара подписей, и тебе не нужно будет переживать ни о поставках бумаги, ни об исправности станков, ни о том, что работники могут уйти ото тебя.

Я сжала под столом кулаки и подняла на него самый строгий взгляд, на который была способна в этом теле.

— Все, кто хотел, уже ушли, — произнесла я. — Вашей милостью, дорогой дядюшка. А в тех, что есть, я уверена. Как и в том, что мы справимся с заказом от его превосходительства.

Карл сдал челюсти. Чашка звякнула о блюдце.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась, Варвара, — процедил он. — Одно дело — напечатать масленичный пустячок, совсем другое — брать на себя военный заказ. Если ты сорвешь срок, это будет скандал. И тогда, уверяю тебя, даже мне будет трудно защитить тебя от последствий.

— А вы сейчас, конечно, защищаете, — спросила я.

— Не надо делать из меня врага, — устало произнес он. — Я, быть может, единственный человек, который еще пытается спасти тебя от тебя самой.

— Нет, дядюшка, — сказала я тихо. — Вы пытаетесь извлечь из этой ситуации пользу для себя.

— А если и так? — усмехнулся он. — Что же тут постыдного? В руках взрослого, опытного мужчины это дело хотя бы не погибнет от нелепого упрямства.

— Дело? Типография? Или место под кабак, которое вы уже мысленно сдаете внаем?

— У Фридриха слишком много долгов. А у тебя — слишком мало поддержки. Кто за тебя вступится? Но если ты сейчас, пока не поздно, передашь мне ведение дела, — он намеренно проигнорировал мой вопрос, — я сумею уладить все проблемы.

Я смотрела на него и думала, что еще немного, и я либо швырну в него чайной ложкой, либо скажу что-нибудь такое, после чего назад дороги не будет уже у нас обоих.

Вновь послышался колокольчик, быстрые шаги Дуни, ее растерянный «ой» и какое-то бормотание. Спустя несколько секунд Дуня, бледная и растерянная, появилась в дверях.

— Анна Викторовна изволили пожаловать.

Карл забавно крякнул, резко вскочил с места. Стул скрежетнул ножками по полу, звякнула чашка о блюдце.

В столовую, принеся с собой аромат тонкого парфюма, шагнула губернаторша. Морозный румянец на ее бледной коже подчеркивал молодость, однако взгляд… Именно он создавал какую-то изюминку.

Звонко щелкнув, пенсне Карла сорвалось с длинного орлиного носа и повисло на черном шелковом шнурке, раскачиваясь, как маятник. Я, конечно, тоже встала и опустилась в приветственном реверансе.

— Доброго дня вам, Анна Викторовна, — произнесла я. — Позвольте предложить вам чаю с мороза?

— Анна Викторовна! Ваше превосходительство, — Карл, отмерев и вернув себе нормальное лицо, согнулся в подобострастном поклоне, суетливо водружая пенсне обратно на нос. — Какая честь для нашего скорбного дома.

Губернаторша не сдвинулась с места. Ее взгляд оценивающе скользнул по Карлу.

— Барон Лерхен, если не ошибаюсь? — произнесла она ровным голосом. — Насколько мне известно, это дом Федора Ивановича Лерхена и его дочери.

— Разумеется, ваше превосходительство, — ответил Карл, не скрывая тяжелого вздоха. — Я лишь заехал проведать мою бедную, оставшуюся без должной опоры племянницу. Я считаю себя обязанным взять на себя бремя забот об этой хрупкой…

Надо же быть таким убежденным в своей правоте!

— Варвара Федоровна вовсе не производит впечатления особы, сломленной бременем, — возразила губернаторша.

— Видите ли, ваше превосходительство, — Карл развел руками с горькой усмешкой. — Вы — истинный пример благополучия: замужем, в заботе и уважении. А Варвара? Вокруг нее краска, мужики, векселя… Разве об этом должна думать юная девица? Я пытаюсь оградить ее от этого падения, взять дела в свои руки, чтобы спасти хотя бы толику ее репутации. А она совершенно не хочет проявить благоразумие…

Каков мерзавец. Выворачивает все так, будто я с ума сошла, а он — святой спаситель.

Анна Викторовна выслушала его, не перебивая. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Репутация Варвары Федоровны вне опасности, уверяю вас, — ровно ответила она. — Вчера на балу мы с ней имели весьма содержательную беседу. И мне бы сейчас очень хотелось ее продолжить. Наедине.

Это был даже не намек. Она практически прямым текстом выпроваживала моего «любимого» дядюшку.

Скулы Карла едва заметно напряглись. Он понял, что его красноречие разбилось о прагматизм губернаторши.

— Воля ваша, — он сухо поклонился Анне Викторовне, а затем повернулся ко мне. — Я оставлю тебя, Варвара. Но подумай о моих словах. Взрослые и опытные мужчины не всегда будут рядом, чтобы уберечь тебя от последствий твоих ошибок.

Я поклонилась, еле сдерживая желание бросить Карлу вслед «скатертью дорожка». Ну и плюнуть для полного удовлетворения. Но я же приличная баронесса.