Папа, где ты был? (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 33

— За приключение.

Бокалы тихонько соприкасаются.

— Знаешь, за эту неделю я настолько успел вжиться в роль, что не представляю, как жил до встречи с Ваней и Лютиком, — признаюсь ей. — Я провел половину жизни эгоистом, и лишь на этой неделе выяснил, что, оказывается, дети — как яркая вспышка света. Рядом с ними существование наполняется смыслом. Еще неделю назад для того, чтобы увидеть смысл, мне приходилось работать в неотложке. Спасать, откачивать, делать операции. А сейчас мне достаточно и того, что мы с детьми прогуливались по дорожкам сквера и дразнили Лютика. Жаль, что ты с нами не пошла.

Лена тихонько смеется:

— Зато я успела принять душ раньше всех.

Ее смех вызывает у меня приятные мурашки.

Взгляды встречаются.

У меня под кожей медленно растекается жар. Взгляд скользит по ее лицу и останавливается на линии губ. Осторожно выдыхаю.

Что-то стало слишком душно, или мне кажется?

Рядом с Куропаткиной я ощущаю себя подростком, который впервые оказался на свидании.

Несколько мгновений мы смотрим в глаза друг другу. Не дав ей опомниться, я осторожно касаюсь губами ее губ.

Она замирает. Испуганно хлопает ресницами, но не сбегает.

«Попалась, Куропаткина?» — ухмыляюсь победно.

Я склоняюсь к ней и обрушиваюсь на ее губы настоящим поцелуем. И — о, чудо! Она не сопротивляется! Наоборот, отставляет бокал на подоконник и смело обвивает мою шею руками.

Я притягиваю ее к себе, а она прижимается к моей груди.

По телу разливается тепло. Мы оба отпускаем контроль, и поцелуи становятся все настойчивее.

Грохот в гостиной заставляет нас очнуться.

Отпрянув от меня, Куропаткина хватается за бокал, как за соломинку.

— Думаешь, они видели? — шепчет испуганно.

— Надеюсь, что нет, — шепчу в ответ, но почему-то ощущаю смятение.

Не хотелось бы, чтобы дети застукали нас за первым поцелуем.

— А если все же видели? — паникует она.

— Сделаем вид, что ничего не было, — принимаю решение. — Кстати, креманки для мороженого и десертные ложки в ящике справа.

Я подхватываю поднос с сэндвичами и уверенно иду в гостиную. Там Катя и Ваня, оба в пижамах в клетку, уже успели включить домашний кинотеатр и спорят, какой фильм страшнее.

— А вот и угощение! — произношу я громко.

За моей спиной появляется Елена Прекрасная с мороженым и попкорном.

На лицах детей безмятежность, а значит, они ничего не видели. Или видели, но отлично притворяются? Впрочем, неважно. Конфликт по любому исчерпан.

Куропаткина расставляет угощения на журнальном столике, а я слежу за ней неотрывным взглядом. Ловлю себя на мысли, что я не хочу никакой другой семьи. Мне нужна эта. С Катей, Ваней, несуразным Лютиком и неудачницей Куропаткиной, которой так идет моя пижама с глупым рогатым оленем на груди.

Будильник безжалостно врывается в мой сон, намекая на то, что пора вставать. Я вспоминаю, как тяготят дежурства по воскресеньям. Вместо размеренного утра и чашки кофе меня ждет экстренный сбор и поездка в общественном транспорте.

Я открываю глаза, и первое мгновение не могу понять, где нахожусь. Взгляд фокусирует мягкую постель, безмятежно спящую на другой стороне кровати Катю.

Сажусь, сонно осматриваю пижаму в клетку с глупым оленем на груди и медленно вспоминаю прошлый вечер. Мы с детьми и Олегом смотрели ужастик до полуночи, а потом я долго не могла заснуть на новом месте.

Сейчас мне жутко неловко от того, что мы с Катей оказались дома у Тихонова с вещами.

Как ни крути, а мне придется серьезно взяться за свою жизнь.

Осторожно соскальзываю с кровати и подхожу к большому окну с плотными занавесками.

Пять утра, за окном кромешная тьма. Как и в моей жизни.

Вспоминаю поцелуй, который мне подарил Тихонов и заливаюсь краской от смущения.

Осматриваюсь и украдкой вздыхаю. Никогда в своей жизни мне не приходилось просыпаться в чужой спальне. Как ни крути, а нашу с Катей каморку придется отвоевать обратно. Сегодня я пойду к юристу. Это даже не обсуждается. Я бы могла пойти на поводу у свекрови и забрать заявление из полиции, но ведь до тех пор, пока все наши договоренности не будут юридически обоснованы, у меня не будет гарантий того, что нас с Катей не вышвырнут из квартиры снова.

У шкафа стоят наши с Катей пакеты с вещами. Честно говоря, накануне у меня не было сил смотреть, что внутри.

Нахожу в пакете свои юбку и свитер из светлой шерсти. Для похода к юристу то, что надо.

Собрав вещи, я устремляюсь в ванную комнату.

Размышляю по дороге о том, что у Олега нам придется задержаться еще на сутки. Понимаю, что это не очень удобно для всех, но другого выхода я не вижу.

Горячая вода и тропический душ творят чудеса.

Выбираюсь из ванны, нахожу фен и сушу волосы. Быстро крашу глаза, подвожу брови, наношу на губы блеск, переодеваюсь и отправляюсь в зону столовой.

На кухне слышится шум. Там пахнет свежим апельсином и жареным беконом. Я тихонько прокрадываюсь к арке.

Вижу спину Тихонова. В приталенной рубашке из хлопка, джинсах и босиком он выглядит весьма привлекательно. Не подозревая, что за ним следят, он рубит овощи на салат и бодро танцует в такт песне в наушниках.

У окна под батареей растянулся Лютик. Он неотрывно следит за хозяином в надежде урвать кусочек бекона.

Не желая и дальше подсматривать, я делаю шаг вперед.

Тихонов поворачивается в танце и замирает.

— Сюрприз, однако, — произносит весело. — Как спалось?

Я пожимаю плечами.

— Хорошо.

— А почему ты одета? Куда ты собираешься в шесть часов утра?

— Так… дежурство никто не отменял.

— Какое дежурство? Ты же с Астаховой поменялась. Это у меня сегодня дежурство. Воскресенье сегодня, Лен.

— Ой…

Я растерянно посматриваю на иронично улыбающегося Тихонова. Оставив готовку, он оказывается рядом со мной. Убедившись, что в холле нет детей, он мягко привлекает меня к себе. Легкий поцелуй в шею — и по коже бегут волшебные мурашки. Пронзительный взгляд серых глаз — и я тону в странном мороке.

— Нет, скажи, если бы не встретила меня на кухне, то серьезно отправилась бы в больницу? — заглядывая мне в глаза, не унимается Олег.

— Представь себе, отправилась бы, — отмахиваюсь я. — С такими событиями, как у меня, не только дежурства спутаешь.

Он игриво касается губами моих губ. Легко, непринужденно. Всего лишь короткий поцелуй. Но почему-то от этого поцелуя сладко замирает сердце.

— Угу, угу, давай, рассказывай про события. Это не тебе сегодня с Астаховой тусоваться от рассвета до заката, — выдыхает он.

Я обвиваю его за шею руками.

— Расслабься, ты ей больше не интересен, — шепчу ему в губы.

Тихонов оскорбленно замирает.

— То есть, как это?

Я пожимаю плечами.

— Вот так. Хирург Потапов интереснее. У него связи с начальством. Она просила меня вчера поменяться обратно.

— Нет, ты смотри, какое коварство, — разочарованно пыхтит Олег. — Надеюсь, сегодня она будет работать молча. Иначе, клянусь, я заклею ей рот скотчем.

— Боюсь, ей это не понравится.

Олег несколько мгновений смотрит на меня.

— Хочешь свежевыжатый апельсиновый сок? — предлагает внезапно.

— Хочу, — соглашаюсь.

— Один поцелуй в губы.

— Что?

— Сок стоит один поцелуй.

Он вдруг прижимает меня к столешнице и накрывает мои губы своими.

— М-м-м… — вырывается у меня возмущенный стон, но он тонет в нашем магнетическом притяжении.

Он целует меня снова и снова, а потом, оставив в растрепанных чувствах переводить дыхание, подхватывает два апельсина. Режет их напополам и отправляет в соковыжималку. Сыплет лед в высокий стакан.

Три секунды — и у меня перед губами появляется высокий стакан с витиеватой трубочкой.

— Держи свежевыжатый апельсиновый сок.

Не успеваю я подхватить стакан, как Олег притягивает меня к себе и целует в шею, отчего по спине в разные стороны разлетаются волшебные мурашки.