Невольный свидетель (ЛП) - Грант Таня - Страница 34

Так много всего и ничего, чтобы помочь нам уехать.

Каждый раз, когда мы подходим к новой двери, в груди раздувается маленький шарик надежды. Может быть, за этой дверью хранится наш ключ к спасению или, по крайней мере, к контакту с внешним миром? Но каждый раз, когда Люси распахивает новую дверь, лёгкие сжимаются от разочарования. Здесь нет ничего, что могло бы нам помочь. И где, блин, этот роутер? Можно подумать, что он должен быть у всех на виду, но его нигде не видно. Если нам повезёт, он в каком-нибудь запертом ящике или что-то в этом роде, чтобы гости не унесли его с собой.

— Нужно проверить внизу, — мрачно бормочет Брент, и почему-то кажется, что во всём этом богом забытом Логове не осталось воздуха.

Мы отнесли Нэша вниз и уложили его труп в комнате для медитации без дверей.

Нижний этаж кажется чёрной дырой смерти.

Дрожь пробегает по мне, хотя я знаю, что Брент прав. Тащиться вниз ничуть не легче.

— Я могу сделать это сам, — говорит Брент, глядя на мрачные лица присутствующих, пока мы топчемся на верхней площадке лестницы.

Он протягивает руку, чтобы взять ключ у Люси. Честно говоря, я бы с удовольствием сама взяла этот ключ. Я бы чувствовала себя лучше, зная, что всё, что есть в "Ревери", в моём распоряжении. Но Люси колеблется, прижимая ключ к груди.

— Всё в порядке, — тихо говорит она. — Я тоже немного виновата.

— Ты чертовски права, — говорит Джефф.

Несмотря на то, что у неё щёки вспыхивают, Люси одаривает его ответным хмурым взглядом:

— Я не говорила, что виновата во всём, что тут произошло. Нэша убил не мой косяк.

1:0 в пользу Люси.

Джефф багровеет от злости, и Люси спасается тем, что спускается вниз по лестнице.

Не желая оставаться в стороне, я следую за ней, хотя по коже бегут мурашки от дискомфорта, чем дальше я спускаюсь. Здесь, внизу, кажется холоднее, хотя я уверена, что если бы мы проверили, то обогреватель показывал бы ту же температуру, что и наверху. От жуткой тишины, окутывающей нас, холодок бежит по коже. Мне казалось, что здесь, внизу, должно быть движение, жизнь.

А тут просто длинный тёмный коридор и тишина.

Ещё не готовая к виду трупа Нэша, я испытываю облегчение, когда Люси останавливается перед другой запертой дверью рядом с лестницей. В этой кладовке хранятся все полотенца, которые почему-то так и не разложили в бассейне.

Я бросаю беглый взгляд, а затем разворачиваюсь на каблуках и выхожу из кладовки.

— Тут просто ещё полотенца, — говорю я остальным.

Но взгляд Сидни устремлён поверх моего плеча. Она ещё не готова сдаваться, благослови её Господь.

— Что это? — её глаза возбуждённо блестят, когда она указывает на что-то позади меня.

И там, спрятанный за стопкой пушистых белых полотенец, лежит серый пластиковый прямоугольник, который я не заметила.

— Нашли! — восклицает Брент, бросаясь к предмету. Он сбрасывает полотенца на пол и снимает предмет с полки, но никто даже не моргает. — Радиостанция.

Он нажимает кнопку включения, которая просто щёлкает, но ничего не происходит.

Брент хмурится и пытается снова.

Ещё один глухой щелчок.

— В нём есть батарейки? — спрашивает Джефф.

Брент переворачивает радио и открывает заднюю панель, показывая пустой батарейный отсек:

— Нету.

Во мне клокочет истерический смех. А кто сказал, что будет просто?

Все, кроме Джеффа, начинают рыться на полках в поисках батареек. Но, как я и подозревала в первый раз, здесь только полотенца — десятки их.

— У кого-нибудь есть батарейки? — слабо спрашивает Сидни.

Мы все мотаем головами — у нас, конечно, полно электроники, которой требуется питание, но для зарядки всего используется кабель.

— А как насчёт твоей камеры? — она обращается к Люси.

Люси хмурит лоб:

— Там особая батарейка, поэтому маловероятно, — она жестом просит Брента передать ей радио и осматривает батарейный отсек. — Моя не подойдёт.

Сидни сдувается. Я сжимаю её руку и позволяю себе почувствовать легчайшее облегчение, когда она сжимает её в ответ.

— Мы ещё не всё осмотрели. Осталось проверить ещё одно место.

Хочется, чтобы это звучало обнадеживающе, но воздух в коридоре напрягается, когда мы понимаем, что это значит: у нас остался последний шанс. Запас удачи подходит к концу.

И что ещё хуже: дверь, которую мы не открыли, находится рядом с задним выходом — она может вести в гараж, а может и нет.

Чтобы попасть туда, надо пройти мимо Нэша.

Когда я была маленькой, мы с братьями обычно задерживали дыхание и отрывали ноги от пола машины всякий раз, когда проезжали мимо кладбища — "чтобы души покойников не проникли в нас сквозь подошвы", как говаривал Коул.

Мысль о том, что какой-то своенравный дух может заползти в меня, пугала меня до смерти, хотя я знала, что он говорил это только затем, чтобы напугать меня. В моём теле поместится только моя душа — большое вам спасибо.

Его слова проносятся у меня в голове, пока я иду за Люси по коридору, а остальные следуют за мной по пятам. Ноги кажутся тяжёлыми, как камень, и я терпеть не могу неприятное, меланхоличное чувство, сдавливающее мне грудь, когда я вспоминаю, что Коул теперь просто душа, как и все те "души покойников", о которых он меня предупреждал.

Логически я понимаю, что чувствую горе, но так и не научилась справляться с ним. Как единственная дочь в семье, состоящей из одних парней, я точно не получила образования в области эмоциональной калибровки, и к тому времени, когда в моей жизни появилась Сьюзен, многие из моих стереотипов поведения уже сформировались. Вместо того, чтобы позволить себе испытывать страдания, я потратила свою жизнь на то, чтобы превращать печаль в гнев и использовать его для подпитки своих амбиций. Именно так я добилась того, кем являюсь сегодня.

Мы оказываемся за пределами комнаты для медитации быстрее, чем я себе представляла. Я не готова столкнуться с тем, что лежит внутри.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Люси, оглядываясь через плечо на остальных.

Ещё несколько футов по коридору, и мы окажемся перед последней дверью.

Джефф хрипло произносит "да", и мы один за другим проходим мимо открытой комнаты для медитации. Задерживать дыхание, как учил меня Коул, — глупое суеверие, но я не могу не повторить за ним, когда пробегаю мимо. Я не позволяю себе заглядывать внутрь, но по коже бегут мурашки, как будто сам Нэш смотрит на меня.

Может, и смотрит. Он умер с открытыми глазами.

Люси рывком открывает дальнюю дверь, и я выдыхаю, входя в помещение, которое определённо является гаражом.

Посреди холодной комнаты стоит покрытый брезентом ком, под тканью скрывается что-то механическое.

Брови Брента поднимаются, когда он шагает к нему. Он протягивает к нему слегка дрожащие руки и приподнимает брезент.

Сердце бешено колотится, а под мышками проступает липкий пот, хотя в гараже почти холодно. Я обхватываю себя руками за талию и говорю себе, что тело так реагирует из-за адреналина от предвкушения. Брент очень медленно снимает брезент, так что неудивительно, что тело сходит с ума. Дело определённо не в том, что я только что пробежала мимо трупа Нэша.

Секундой позже вся мерзость, которую я чувствую, исчезает, сменяясь электрическим жужжанием. Потому что, когда Брент поднимает руку, из-под угла брезента выглядывает фара. То есть, называть дешёвую пластмасску фарой великодушно, но, тем не менее, это то, что есть. А это значит, что у нас есть, блин, средство передвижения.

Вот теперь можно о чём-то подумать.

— Что это такое? — спрашивает Сидни дрожащим от нервов голосом.

Брент только улыбается. Затем он сдёргивает брезент, который издает свистящий звук, легко скользя по твёрдым поверхностям того, что лежит под ним.

Это гольф-кар.

Сидни с визгом ныряет на переднее сиденье. Благодаря гордой широкой осанке, пудрово-синему экстерьеру и двум белым кожаным сиденьям гольф-кар выглядит многообещающе. В отличие от всего остального в этом заведении, к нему также прилагается ключ.