Развод в 45. Горький вкус эспрессо (СИ) - Доронина Галина - Страница 6

- На наши общие деньги, - поправляет он. - Мы не вели раздельный бюджет, если ты помнишь.

- О, я прекрасно помню, - киваю, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. - Я помню каждую копейку, которую мы вкладывали. И я помню, как работала по восемнадцать часов в сутки, пока ты "налаживал связи" с поставщиками.

Дима вздыхает, словно разговаривает с капризным ребенком:

- Лена, я понимаю, ты сейчас очень эмоциональна. Давай вернемся к этому разговору позже. Вот мое предложение, подумай над ним.

Он достает из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и протягивает мне. Я не беру.

- Унеси это с собой, - говорю тихо. - И передай своим юристам, что я не собираюсь отдавать то, что строила своими руками.

- Лена...

- Уходи, - я отступаю, освобождая ему путь. - Просто уходи.

Он смотрит на меня долгим взглядом, потом кладет лист на столик, берет чемоданы и направляется к двери. На пороге останавливается:

- Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но когда-нибудь ты поймешь, что так будет лучше для всех.

- Лучше для тебя, - поправляю я.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна в огромном пустом доме. Доме, который мы строили вместе, о котором мечтали, в котором планировали встретить старость.

Подхожу к окну и вижу, как он загружает чемоданы в багажник. Дима даже не оглядывается на дом.

Сползаю по стене на пол и сижу так, глядя в пустоту. Мыслей нет. Только звенящая тишина в голове и боль - тупая, глухая боль где-то в грудине.

Мой телефон вибрирует. Моя помощница напоминает о завтрашнем совещание по новому сезонному меню. Откладываю телефон. Не могу сейчас думать о работе.

Мой взгляд падает на лист бумаги, оставленный Димой. Разворачиваю его и пробегаю глазами по пунктам. Кофейни, недвижимость, счета... Все аккуратно разделено. Безупречно оформлено. Словно он готовил это давно, продумывал каждую деталь. В то время как я была уверена в нашем счастье, он планировал раздел имущества.

В самом конце приписка от руки:

"Лена, я знаю, что сейчас ты злишься и не понимаешь меня. Но я не хочу войны. Светлана беременна, и стресс может навредить ребенку. Давай все решим мирно. Я готов на уступки по другим вопросам. Д."

Комкаю лист и швыряю через всю комнату. "Не хочу войны"? Серьезно? Он развязал эту войну год назад, когда решил, что может иметь двойную жизнь. Когда предал все, что было между нами.

А теперь прикрывается беременностью своей любовницы, чтобы выторговать себе лучшие условия.

Но самым горьким было то, что в этом идеально расписанном плане раздела нашей жизни не было ни слова о Насте. Ни единого упоминания о дочери, словно она не существовала, или была простой строкой в нашей бухгалтерии, которую можно вычеркнуть.

Девятнадцать лет. Девятнадцать лет я видела, как Дима держал ее крошечную ладошку, как учил ездить на велосипеде, как гордился ее первыми пятерками. И вот теперь он уходит, забирая с собой две трети нашего бизнеса, но оставляя всю ответственность за нашу дочь мне.

Ему хватило совести прикрываться здоровьем ребенка, которого еще нет на свете, но не вспомнить о той, кого он называл «моя принцесса».

Поднимаюсь с пола, чувствуя, как дрожат ноги. Прохожу в кухню, механически достаю бутылку вина из холодильника. Открываю. Бокал? К черту бокал.

Делаю глоток прямо из бутылки, чувствуя, как кислое вино обжигает горло. Еще глоток. И еще. С каждым глотком становится легче дышать.

Оглядываюсь вокруг. Кухня, которую мы с таким восторгом проектировали. Каждая деталь выбрана нами вместе, от мраморной столешницы до латунных ручек на шкафчиках. Столько воспоминаний, столько совместных завтраков, ужинов, разговоров по душам...

И все это время он жил двойной жизнью. Улыбался мне, готовил кофе, обсуждал планы, а сам был с ней. Планировал новую жизнь. Новую семью.

Мне вдруг хочется уничтожить эту кухню, разбить посуду, разломать мебель, все, что напоминает о наших двадцати годах. Но вместо этого я просто оседаю на пол и плачу, сжимая в руке бутылку вина.

Как я могла не заметить? Как я могла быть такой слепой? Целый год... Двенадцать месяцев предательства. Были ли признаки? Что-то, что я пропустила, списала на усталость или рабочие проблемы?

Звонок телефона вырывает меня из оцепенения. Настя.

- Мам, - ее голос звучит напряженно. - Я разговаривала с ним. Он нес какую-то чушь про то, что все еще любит меня и что ничего не изменится в наших отношениях.

- И что ты ответила? - спрашиваю, пытаясь чтобы мой голос звучал спокойно.

- Послала его, - отвечает она просто. - Сказала, что не желаю иметь ничего общего с человеком, который так поступил с моей мамой.

- Настя, - вздыхаю я. - Он все еще твой отец. Не сжигай мосты.

- Не защищай его! - в ее голосе звучит возмущение. - Он не заслуживает ни твоей, ни моей лояльности! Знаешь, что он еще сказал? Что хочет познакомить меня со Светой! Представляешь?

Я представляю. И от этой картины к горлу снова подступает тошнота.

- Настюш, не думай сейчас об этом, - прошу я. - Сосредоточься на учебе. У тебя скоро экзамены.

- Какая учеба, мам? - в ее голосе слышатся слезы. - Как я могу думать об экзаменах, когда вся наша жизнь рушится?

- Не рушится, - произношу с уверенностью, которой не чувствую. - Меняется. Мы справимся, милая. Мы сильнее, чем думаем.

После разговора с дочерью я заставляю себя подняться. Нельзя сидеть на полу с бутылкой вина. Только не сейчас, когда Настя нуждается в сильной маме. Когда наш бизнес под угрозой.

Бизнес... Вспоминаю наглое предложение Димы и чувствую, как внутри снова поднимается волна гнева. Нет, он не получит две трети кофеен. Только не так.

Дмитрий

Я открываю глаза, когда рассвет едва касается окон. Пять утра, мой личный час тишины перед началом сумасшедшего дня. Лена еще спит, и я позволяю себе роскошь просто лежать и смотреть на нее. Мягкий утренний свет подчеркивает седину в ее черных волосах, которую она так старательно маскирует краской каждый месяц.

Двадцать лет брака. Двадцать лет, которые начались с горстки кофейных зерен и большой мечты. Тогда она была совсем другой - молодой девушкой с горящими глазами, готовой покорить мир вместе со мной. Я до сих пор помню, как она смеялась, когда я предложил открыть кофейню вместо стабильной работы в офисе. «Дим, ты с ума сошел? Мы же ничего не знаем о бизнесе!». Но она согласилась. Всегда соглашалась на мои безумные идеи.

Тихо встаю, стараясь не разбудить ее. Утренний ритуал неизменен - свежемолотые зерна, турка, щепотка корицы. Лена думает, что я делаю это для нее, но по правде, этот ритуал нужен мне самому. Островок стабильности в жизни, которая в последний год летит под откос.

Мой телефон вибрирует сообщением от Светы. «Не забудь про дизайн-проект и нашу встречу». Чувство вины накатывает с новой силой, и я заставляю себя сосредоточиться на кофе.

Когда-то я варил его с трепетом и любовью. Теперь просто по привычке.

Света совсем не похожа на Лену. Стройная, светловолосая, на двадцать лет моложе. Когда она впервые пришла на собеседование с портфолио дизайнерских проектов, я не планировал ничего подобного. Клянусь, я просто искал дизайнера для нашей десятой кофейни.

***

- Дмитрий Сергеевич, вы вообще слушаете? - ее голос возвращает меня к реальности. Мы сидим в недостроенной тринадцатой кофейне, разглядывая образцы тканей для диванов.

- Прости, задумался о поставках, - вру я, хотя на самом деле вспоминал, как Лена сегодня утром улыбнулась, когда я принес ей кофе. Та самая улыбка, из-за которой когда-то я готов был свернуть горы.

- Ты всегда думаешь о работе, - Света придвигается ближе, от нее пахнет чем-то цветочным. - Даже когда мы вместе.

Я вздыхаю. Сейчас начнется. Света не понимает, что такое двадцать лет брака и совместный бизнес. Для нее это просто слова. Она хочет романтики, страсти, того огня, который, как ей кажется, давно угас между мной и Леной.