Пасечник 2 (СИ) - "mrSecond" - Страница 9

Пока Терентьев переживал своё открытие, занятие окончилось. Шалопаи с галёрки, даже те, кто прихрапывал, тут же сорвались с мест и в секунду вымелись в коридор. Потом потянулись девочки. Эти не торопились. Вышагивали степенно, демонстрируя, в зависимости от интереса к пасечнику, свою недосягаемость либо, наоборот, стать, грацию и привлекательность. Иван, как истинный джентльмен, пропустил дам вперёд и, наконец, направился следом. Чуть притормозил в дверях, проверяя коридор на предмет возможной подставы, и шагнул за порог. Остановился чуть в стороне, чтобы поглядеть дорогу к следующей аудитории.

Последним выходил Розенкранц. Шел обычной своей походкой, шаркая ногами по полу. Откуда выскочил мальчишка из клуба почитателей чернявого пакостника, никто не увидел. Наверняка прятался, наверняка ему подали сигнал. Пацан сделал вид, что запнулся и полетел рыбкой теоретическому магу наперерез.

Расчёт был предельно примитивен: сопляк прилетает под ноги преподавателю, тот спотыкается и падает. Пацан тут же вскакивает и через секунду исчезает за следующим поворотом, а потом вместе с приятелями весело хохочет. Только в этот раз всё пошло не по плану. Розенкранц, сложив особым образом пальцы, чуть повёл правой рукой. Парень, проскользив на пузе по гладким крашеным доскам примерно метра полтора, врезался головой в невидимую стенку. Тут же поднялся и, покачиваясь и держась руками за голову, неуверенными шагами удалился за поворот.

Терентьев не выдержал, усмехнулся. Розенкранц поднял голову и внимательно поглядел на студента.

— Тебе смешно? — спросил он, наконец.

Сейчас речь преподавателя напоминала, скорее, хриплое карканье ворона.

— Скорее, забавно, — поправил его Иван. — Эти наивные дети считают, что им по силам обмануть или застать врасплох боевого мага. На самом же деле они даже просто хорошего бойца обмануть не в состоянии.

Розенкранц ещё раз оглядел егеря. Задержал взгляд на колодках наград и ранений, опустил ниже, в район солнечного сплетения. Прокаркал:

— Ведун?

— Ведун, — признался Терентьев. — Но не хотел бы распространять эту информацию.

— Приходи ко мне вечером, в восемь часов.

Повернулся и зашаркал прочь.

К концу обеда в столовой появился чернявый пакостник. Встал в очередь к раздаче, стрельнул глазами туда-сюда. Огорчился, что не успевает сделать очередную пакость: пока он составлял на поднос тарелки, Иван уже успел доесть и поднялся. Тут же засобирались и остальные: понятно, что Костров избрал основным объектом своих шуточек новенького. Но кто его знает: может, найдёт себе на время другую мишень. И что с ним дальше делать? По шее дать? Так больно быстро бегает, зараза. А потом уже, спустя время, охота связываться пропадает.

Вася догнал свой курс уже почти у самого кабинета. Метнул в дылду загодя приготовленный бумажный шарик. Угодил туда, куда и метил: точно в затылок. И, убедившись, что на этот раз мелкая пакость удалась, сорвался с места и затерялся в толпе. Иван лишь осуждающе головой покачал. Так обычно качают головами взрослые в ответ на выкрутасы малолетних детей, не умеющих вести себя в обществе.

Очередная лекция посвящалась истории магии. Этот учебник Терентьев не листал. Историю он уважал, но имел основания считать, что ко владению магией она отношения не имеет. Правда, после беседы с Розенкранцем решил не судить об этом заранее. Вдруг история не менее важна для понимания каких-нибудь тонких моментов?

Предмет, для разнообразия, вела дама, Софья Андреевна Величко. Высокая сухопарая леди в очках и завивке, в строгом тёмно-сером платье длиной почти что до полу с элегантной брошью у ворота. Прежде, чем начать лекцию, она оглядела присутствующих, задержав при этом взгляд на Иване и пакостнике Кострове. Поджала губы, демонстрируя неудовольствие, и начала:

— В одна тысяча двести сорок седьмом году от Спасения Великий князь Соколов…

Терентьев слушал внимательно, стараясь уловить спрятанные между строк намёки. Ничего не улавливалось. Наверное, намёки были слишком тонкими, а, может, их и вовсе не присутствовало. Конспектировать не стал: в учебнике прочтёт. Так же поступало большинство студентов. Лишь несколько девочек-заучек сосредоточенно строчили в тетрадях.

Потратив четверть часа на выслушивание деяний древних князей, Иван принялся вслушиваться. Начал с дамы и тут же разочаровался: она отбывала урок точно так же, как и её ученики. Выдавала материал строго по утверждённому плану и при этом жутко скучала. История как таковая даму совсем не интересовала. Она просто заучила наизусть учебник.

Девочки– кроме тех, кто записывал лекцию, как и на теории магического оперирования, думали о мальчиках. А чем занимаются пацаны, Терентьев послушать не успел. Что-то больно щелкнуло его по шее, выбивая из сосредоточенности. Он обернулся. Чернявый со счастливым лицом что-то прятал в карман.

Иван поднялся, чуть поклонился преподавательнице:

— Софья Андреевна, прошу прощения, но я вынужден безотлагательно совершить одно действие.

И, не обращая внимания на реакцию дамы, двинулся наверх. Туда, где сидел Костров.

Пакостник, почуяв неладное, заёрзал, выбираясь из-за стола, но егерь оказался быстрее. Ухватил беглеца за шиворот, перегнул через колено и, одной рукой удерживая трепыхающегося паскудника, другой расстегнул форменный ремень.

— Нельзя делать людям подлянки, — назидательно произнёс он и взмахнул сложенным вдвое кожаным ремнём.

— А-а-а! — возопил Костров и попытался вырваться. Безуспешно. Рука Терентьева держала его надёжно.

— Нельзя пакостничать, — установил новое правило Иван.

— А-а-а! — пронесся вопль, когда новенький, не обмявшийся толком ремень перечеркнул тощую задницу.

А егерь продолжал выдавать установки:

— Уважай своих товарищей!

— Веди себя достойно!

— Не позорь свой род…

На вопли Кострова в аудиторию сбежались преподаватели. Первым, как и полагалось, прибежал Коняев. Увидал экзекуцию и бросился наверх:

— Господин Терентьев! Прекратите это безобразие!

Господин Терентьев тем временем сосредоточенно считал вслух:

— Девятнадцать… Двадцать!

И отпустил свою жертву.

Костров стоял, вытирая слёзы, не желая верить, что всё это случилось с ним. Что его банально высекли перед всем курсом, перед преподавателями, а он был совершенно бессилен сделать хоть что-то. Но самое гадкое, что никто из курса не попытался сказать хоть слово в его защиту. Его бросили! Его предали! Только куратор вырвал его из лап мучителя.

Совершенно уничтоженный, он рухнул на подвернувшийся рядом стул и тут же вскочил с него с яростным шипением. Безопасное место виделось лишь позади куратора. Вася бочком-бочком задвинулся за Конягина, отгораживаясь его телом от злобного верзилы.

— Глеб Никифорович, — попросил Иван, — можно сделать так, чтобы сегодня целители не снимали у господина Кострова болевые ощущения? Хочется, чтобы моё лечение как можно глубже проникло в мозг этого ребёночка. Для того, чтобы не пришлось повторять.

Ответить куратор не успел. В аудиторию ворвался запыхавшийся посыльный:

— Терентьев! Срочно в кабинет к управляющему!

Иван забрал со стола ручку и тетрадь и, выходя, бросил взгляд на историчку. Та улыбалась. И, перехватив терентьевский взгляд, чуть заметно прикрыла глаза.

Управляющий был в гневе. По крайней мере, он талантливо изображал негодование.

— Что вы себе позволяете, господин Терентьев! — кричал он, расхаживая по кабинету. — Вы понимаете, что вы натворили? Если каждый студент возьмёт моду пороть своих одноклассников, гимназия превратится в натуральный бедлам. Не хуже, чем на британских островах. Ещё одна такая выходка, и я не посмотрю на ваших заступников и ходатаев. Отчислю напрочь! Езжайте в своё Селезнёво.

И в таком духе он орал минут десять. Пару раз смачивал горло глотком воды и продолжал. Наконец, выплеснув эмоции, по большей части, досаду, сделал вид, что немного успокоился и вернулся в кресло.