Её тридцать, мои девятнадцать - Монтана Люцифер - Страница 2

– Ты думаешь слишком громко, – сказала она.

– Я молчу.

– Именно. Молчание у тебя очень громкое.

Она подошла ближе, и я уловил запах её шампуня. Я не трогал её, не мог себе позволить, но расстояние стало таким, что мне казалось – ещё один вдох, и я уже внутри её пространства.

– Как тебя зовут? – спросила она, чуть наклонив голову.

– Даня.

– А меня – Лера.

– Лера… – я повторил, словно пробуя слово на вкус.

– Запомнишь?

– Я уже запомнил.

Она засмеялась тихо и посмотрела на витрину, будто скрываясь от моего взгляда. А потом снова – прямо на меня.

– Сколько тебе нужно, чтобы забыть, что тебе девятнадцать? – спросила она тихо.

– А сколько нужно, чтобы забыть, что тебе тридцать?

– Мне не нужно забывать, – ответила она. – Мне нужно, чтобы ты это помнил.

Это было и грубо, и честно, и почему-то очень правильно. Я почувствовал, как внутри поднимается что-то новое – не желание похвастаться, а желание соответствовать её спокойствию.

– Я помню, – сказал я. – И мне нравится.

Она кивнула, будто отметила про себя. Потом склонилась ближе, чтобы я слышал только её.

– После смены у тебя есть полчаса?

– Есть.

– Тогда приходи. Адрес дам в записке. И да, – она прищурилась. – Никаких игр. Мне нужны взрослые ответы.

– Я дам, – сказал я и сам удивился, насколько уверенно это звучит.

Она оставила записку под терминалом и ушла. Я смотрел ей вслед, а потом развернул бумажку. Там был адрес и короткое: «Без дублей. Если хочешь – приходи».

Я ещё пару минут стоял, глядя на её почерк. Хотелось набрать её прямо сейчас, но номера не было. И мне почему-то понравилось, что она оставила меня в этой паузе – как будто проверяла, умею ли я быть решительным без подсказок.

Вечером я пришёл домой раньше, чем обычно. Долго выбирал, что надеть, хотя вариантов было два. Поймал себя на том, что думаю о её детях – не потому что боялся, а потому что понимал: она не играет, она просто живёт. И если я собираюсь войти в её жизнь, то делаю это без мальчишества.

Я не был уверен, к чему именно она меня приглашает. Но точно знал, что приду. И что этой ночью я не усну, потому что в голове будет её голос, её ровное «да» и ощущение, что передо мной дверь, в которую нужно войти без стука.

Я пришёл на адрес, который она оставила, минут за пять до конца смены, как будто спешка могла что-то исправить. Дом оказался обычной панельной девятиэтажкой, подъезд – чистый, с запахом чужих духов и мокрых курток. Я поднялся, постучал и тут же пожалел, что не могу постучать увереннее.

Дверь открылась быстро, будто она стояла рядом и ждала. Лера была в домашнем: короткий халат, волосы собраны небрежно, лицо без макияжа – и всё равно она выглядела так, будто каждая деталь на своём месте.

– Ты пунктуальный, – сказала она. – Входи.

Я снял куртку, обувь, повесил всё на крючок. В прихожей стояли детские ботинки, пара кроссовок поменьше и два рюкзачка. Я невольно замедлился.

– Они у мамы, – сказала она, заметив мой взгляд. – Сегодня наш вечер.

Слова прозвучали спокойно, но внутри у меня что‑то сжалось. «Наш» – это звучало слишком взрослым и слишком настоящим одновременно.

Она провела меня на кухню. На столе стояли кружки и чайник. Никакого алкоголя, ничего лишнего. Просто тепло, свет и запах печенья, которое, кажется, давно должно было закончиться.

– Чай? – спросила она.

– Да.

Я сел, она села напротив и посмотрела так, будто хочет понять, как глубоко я готов зайти.

– Ты не обязан быть смелым, – сказала она. – Но обязан быть честным.

– Я умею честно.

– Тогда начни с простого: чего ты хочешь, Даня?

Я открыл рот и не нашёл слов. Потому что хотел всего – её, её взгляд, её спокойную власть, её грубую нежность. Но говорить это вслух было страшнее, чем идти по тёмному подъезду.

– Я хочу тебя, – сказал я наконец.

– Это мало. Это все хотят. Я спрашиваю: чего именно ты хочешь со мной?

Её голос был ровным, без давления. И именно поэтому он был опасным. Я выдохнул.

– Хочу, чтобы ты была рядом. И чтобы я был не мальчишкой.

Она улыбнулась – не широко, а так, будто отметила важную точку на карте.

– Тогда слушай меня внимательно.

Лера встала, подошла и встала сзади, положив руки мне на плечи. Лёгкое прикосновение, от которого кожа сразу стала горячей.

– Здесь у меня правила. Мы не прячемся, но и не торопимся. Если я говорю «стоп» – это стоп. Если ты говоришь «стоп» – это стоп. Без обид. Понял?

– Понял.

– И ещё. Мне тридцать. Я мама. Я хочу мужчину, а не игру. Ты готов быть мужчиной?

Я повернулся к ней, взял её за талию, притянул ближе.

– Я учусь. На тебе.

Она рассмеялась тихо и коснулась губами моего уха.

– Смело.

Мы прошли в комнату. Там были фотографии на полке: дети, море, солнечный двор, и она – молодая, но уже серьёзная. Я почувствовал себя гостем, который стоит в чужом доме слишком громко.

– Не смотри так, – сказала она, заметив мой взгляд. – Ты не приходишь к детям. Ты приходишь ко мне.

– Я понял.

– Хорошо. Потому что я не ищу папу. Я ищу себя. И мужчину рядом.

Эта честность резала и согревала одновременно. Я кивнул, потому что любые слова звучали бы дешево.

Её пальцы легли мне на шею, и я почувствовал, как дыхание сбивается. Она была так близко, что я ощущал тепло её кожи через ткань. Я положил руку на её бедро, чуть сжал. Она не отстранилась – наоборот, накрыла мою ладонь своей.

– Давай проверим, как ты учишься, – сказала она.

Мы стояли в кухне, и мне вдруг стало плевать на всё остальное. Я поцеловал её – сначала осторожно, потом грубее. Она ответила. Её губы были мягкими, а язык – настойчивым. Я прижал её к столу, и она позволила, только шепнула:

– Не ломай. Этот стол пережил двух детей.

Я засмеялся, отступил на шаг, но не отпустил. Грубость и нежность смешались так, как она и обещала. Я развернул её к себе и поцеловал снова, медленно, чтобы она слышала, как я дышу.

– Ты дрожишь, – сказала она.

– Потому что ты рядом.

– Тогда делай так, чтобы я тоже дрожала.

Я провёл ладонью по её спине, ниже, к пояснице, притянул. Она выгнулась и тихо выдохнула. У неё была привычка не просить, а разрешать – и это сводило с ума.

Мы переместились в комнату. Там было полутемно, только настольная лампа светила на полку, где я заметил тот самый штатив, о котором она говорила. Он стоял аккуратно, как предмет, который ждёт своего часа.

– Ты купила его не просто так, – сказал я.

– Я покупаю вещи, когда хочу. А хочу я не всегда одно и то же.

Она подошла к полке, коснулась штатива и посмотрела на меня, будто проверяя реакцию.

– Мы не обязаны снимать, – сказала она. – Но мы можем говорить об этом. Можем хотеть. Можем не делать, пока не будем уверены.

– Ты уверена?

– Я уверена в том, что хочу тебя. Остальное – обсуждаем.

Эта честность раздвинула во мне что‑то важное. Не нужно было угадывать, можно было слушать. Я подошёл ближе, взял её за подбородок, слегка поднял. Она не сопротивлялась.