Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай - Мильтон Джон - Страница 14
- Предыдущая
- 14/37
- Следующая
Изменить размер шрифта:
14
Затем, за стол усевшись, приступили
Они к еде; и Ангел также ел –
Не кажущимся образом, для виду,
Как богословы любят толковать:
Он обнаружил настоящий голод
И с аппетитом пищу поглощал,
Дабы ее усвоить; проникает
Она легко и быстро в тело духов.
И удивляться этому нельзя,
Коль скоро мы припомним, что алхимик
Огнем углей коптящих превращает –
Иль думает, что может превратить, –
Металлы, из руды простой и грязной
Добытые, в сверкающее злато.
Нагая Ева, за столом служа,
Им сладостями кубки наполняла.
О милая невинность, райской сени
Достойная! Теперь, как никогда,
Заслуживать могли бы извиненья,
В тебя влюбившись, Божии сыны!
Но в их сердцах любовь без страсти плотской
Царила; ревность им была чужда,
Которою любовник оскорбленный
Терзается, в ней Ад свой находя.
Когда ж они питьем и вкусной пищей
Насытились, себя не отягчив, –
Тотчас же мысль явилась у Адама –
Не упустить благоприятный случай
Беседы этой важной, чтоб узнать
Побольше о делах иного мира,
О жизни тех, которые его
Во всем столь выше, чей лучистый образ
Божественным блистает отраженьем,
Чьи дарованья высшие и силы
Столь превосходят силы человека.
И вот к слуге высокому Небес
Такую речь он скромную направил:
«Сожитель Бога! Ныне вижу я,
Как человека ты почтил любовью.
Сюда, под кровлю низкую мою,
Ты снизошел, земных плодов отведал;
Хоть пища та – не ангельская, все ж
Ее с такою принял ты охотой,
Что, кажется, небесные пиры
Тебя насытить лучше не могли бы, –
А как их можно с нашими сравнить?»
Ему ответил иерарх крылатый:
«Адам, единый Всемогущий есть,
От Коего все вещи происходят
И снова возвращаются к Нему,
Коль от добра они не отвратятся.
Все совершенным создано, из общей
Материи первичной, в разных формах
И степенях субстанции иль жизни, –
Но тем духовней, утонченней, чище,
Чем ближе по природе к Божеству
Иль чем к Нему усерднее стремится
В своей особой деятельной сфере.
Таким путем духовной высоты
И тело может достигать по мере
Способностей своих. Так от корней
Зеленый стебель высшего устройства
Восходит вверх; он производит листья
Еще воздушней; наконец дает
Цветок прекрасный, в высшем совершенстве
Струящий свой духовный аромат;
Цветок и плод, как пища человека,
В нем достигая высших степеней,
Претерпевают дальше превращенье
В дух жизненный, животный и разумный:
Так жизнь и чувство создают они,
И пониманье, и воображенье;
От них душа имеет разум свой,
Притом двоякий: или к рассужденью
Он больше склонен, или к созерцанью;
Вам первое присуще, нам – второе;
Различие лишь в степени, а суть –
Одна у них. Итак, не удивляйся,
Что вещи, Богом посланные вам
На благо, я, как вы, не отвергаю,
А ем и также превращаю в тело
Мое. Придут, быть может, времена,
Когда и люди с Ангелами вместе
Жить будут и привыкнут к их еде,
Найдя ее не слишком легкой пищей;
Быть может, под влияньем пищи этой
И ваше тело превратится в дух
И, окрылясь, как мы, в эфир небесный
Поднимется иль будет обитать,
По выбору, здесь иль в Раю небесном.
Возможно это, если сохраните
Покорность вы и верную любовь
Сыновнюю к Тому, Чьи вы созданья.
До тех же пор спокойно наслаждайтесь
Блаженством всем, которое вместить
Вы можете в блаженном этом месте,
Пока у вас на большее нет сил».
И патриарх людей ему ответил:
«Дух благосклонный, милосердый гость!
Ты дивно описал мне путь, которым
Расширить наше знанье можем мы;
Ты разъяснил мне лестницу природы
От центра до окружности ее,
По ступеням которой, в созерцанья
Созданий Божьих, к Богу восходить
Мы понемногу можем. Но скажи мне,
Что значит это предостереженье –
Что мы должны покорность сохранить?
Как можем мы не сохранить покорность
Тому иль позабыть любовь к Тому,
Кто сотворил нас из земного праха
И поселил в таком чудесном месте,
Где мы блаженны выше меры, – больше,
Чем мы желать могли бы иль мечтать?»
Тут Ангел молвил: «Сын Земли и Неба,
Внемли моим словам. Своим блаженством
Ты Господу обязан; если сможешь
Блаженство это сохранить, то будешь
Обязан тем себе лишь одному,
Через свою покорность: помни это!
О том тебя предупреждаю я.
Тебя Бог создал, правда, совершенным,
Однако же не неизменным; правда,
Ты по природе добр, но сохранить
Ту доброту в твоей полнейшей власти.
Свободною владеешь волей ты,
Нет над тобой судьбы, тебе безвестной,
И нет необходимости слепой.
Покорности Бог хочет добровольной,
Не принужденной, коей никогда
Не примет Он; подумай, в самом деле,
Как могут несвободные сердца
Быть в верности испытаны? Как может
Служить Ему охотно тот, чья воля
Судьбой заране определена
И выбора в поступках не имеет?
Я сам и Силы ангельские все,
Сидящие пред Богом на престолах,
Блаженны точно так же, как и вы,
До тех лишь пор, пока Ему покорны,
И нет иной опоры нам! Мы служим
Ему свободно, ибо любим мы
Его вполне свободно; в нашей воле –
Любить Его иль не любить, держаться
Его – иль пасть. И некие уж пали,
Ему покорность преступив, и были
Низвергнуты с Небес в глубокий Ад.
О страшное паденье! От такого
Блаженства – и в такую бездну бед!»
Ему сказал великий прародитель:
«Божественный наставник! Слушал я
Твои слова с вниманьем глубочайшим
И с большим наслаждением, чем пенье
Ночное Херувимов на холмах
Окрестных; знаю также, что я создан
Вполне свободным в воле и в поступках;
Но все же я уверен был всегда,
Уверен и теперь, что не забудем
Мы никогда к Создателю любви
И что повиноваться будем вечно
Единому, Которого веленья
Столь праведны. Но то, что ты сказал
О происшедшем в Небесах, сомненья
Внушает мне; желал бы я услышать
Поболее, коль согласишься ты,
О тех событьях. Странно и чудесно
Должно быть это; выслушана быть
В безмолвии глубоком эта повесть
Достойна. Но пред нами – долгий день:
Окончило едва лишь половину
Своей дороги солнце и теперь
Путь остальной едва лишь начинает
По кругу необъятному Небес».
Так умолял Адам; и Рафаил,
Немного поразмыслив, согласился:
«Великого, о первый из людей,
Ты просишь у меня; к задаче трудной
И грустной мне придется приступить.
Как рассказать в словах, для человека
Понятных, все дела незримых духов
Враждующих? Как расскажу без горя
О гибели столь многих, прежде славных
И совершенных до паденья их?
Как, наконец, открыть и выдать тайны
Иного мира – и законно ль это?
Но ради блага твоего готов
Решиться я на это; то, что выше
Людского пониманья, постараюсь
Тебе я объяснить, уподобляя
Духовное телесному; а впрочем,
Земля, быть может, только неба тень,
И более небесное земному
Подобно, чем привыкли думать вы.
«Еще мир этот не существовал;
Хаос царил в местах, где ныне Небо
Вращается и где теперь Земля
Подвешена за центр. И вот однажды
Великий год небесный день принес
(Затем, что даже в вечности движенье
Во времени свершается и мерит
Оно собой все временные вещи
Прошедшим, настоящим и грядущим) –
День роковой, когда высокий зов
Властителя все ангельские рати
Пред троном Всемогущего собрал.
Со всех концов Небес они явились,
Бесчисленны, с начальствами своими,
В блистательном строю. Подъяты пышно,
Сверкали мириады мириад
Хоругвей и знамен высоких, вея
Над ними и собою означая
Деленье на подвластные отряды
И степени; носили те знамёна
Блестящие – святые знаки дел
И подвигов великих, совершенных
Любовию и ревностью святой.
Когда в неописуемо громадном
Пространстве, круг за кругом, обступили
Они Его сияющий престол,
С горы высокой пламенной, которой
Вершина так сияла, что была
Невидима, Отец наш Бесконечный,
Имея одесную во блаженстве
Божественного Сына, нам изрек:
«Вы, Ангелы, внемлите, дети света,
Престолы, Власти, Доблести и Силы,
Навеки непреложный Мой завет:
Сегодня я родил Того, кто будет
Моим Единым Сыном называться;
Его на сей святой горе на царство
Помазал Я; Он будет одесную
Меня сидеть; Он будет ваш Глава;
И Я дал клятву пред Самим Собою,
Что будут все пред Ним на Небесах
Склонять свои колена, признавая
Его навеки Господом своим.
Он – Мой наместник; под Его правленьем
Единою все слейтеся душой
В блаженстве вечном. Тот, кто непокорен
Ему, – Мне непокорен; тот нарушил
Навек союз священный между нами,
Отпал от Бога он и лицезренья
Блаженного; низвергнут будет он
Во тьму и бездну и томиться будет
Там вечно, без возврата, без конца!»
Так говорил нам Всемогущий; всеми,
Казалось, речь одобрена была, –
Казалось так, на деле же – не всеми.
Как и другие праздничные дни,
День этот проведен был в песнопеньях
Вокруг горы священной той и в плясках
Мистических, скорей всего подобных
Движениям планет на небосводе
И прикрепленных звезд на нем: так сложны,
Запутанны они, так сплетены,
Что в них как будто вовсе нет порядка, –
Однако же тем правильней они,
Чем кажутся неправильней. При этом
Такие песни сладкие звучали
Божественной гармонией, что им
Сам Бог внимал с великим наслажденьем.
Вот наконец и вечер подошел
(На Небесах у нас есть также вечер
И утро, ради смены, нам приятной,
Хотя необходимости в том нет), –
И после пляски к сладкому обеду
Охотно приступили все: повсюду,
Где их круги стояли, вдруг явились
Столы и пища Ангелов на них;
Пурпурный нектар там сверкал в сосудах
Жемчужных иль алмазных иль из злата
Массивного, и дивное вино
Небесных виноградников струилось.
Возлегши на цветах и увенчав
Главы цветами, пили и вкушали
Они в своем блаженном единеньи,
Бессмертием и радостью дыша,
Не пресыщаясь, ибо полной мерой
Избыток служит там, перед лицом
Владыки Всеблагого, эти блага
Дарившего им щедрою рукой
И радостно взиравшего на радость.
Вот ночь уже спустилась в облаках,
Амброзию струивших, от вершины
Горы высокой Божией, откуда
И свет и тень исходит; изменило
Свой лик блестящий небо в полусвет,
Приятный взору (темным не бывает
Там покрывало ночи), – отдых сна
На всех спустился розовой росою
(Лишь око Бога никогда не спит);
По всей равнине, вширь и вдаль, – обширней,
Чем если бы весь этот шар Земли
В одну развернут плоскость был (громадны
Владенья Бога), – ангельские рати,
В бесчисленных отрядах и полках,
Расположили лагерь вдоль теченья
Живых потоков, меж деревьев жизни;
Равнина вдруг покрылась без числа
Шатрами и беседками, в которых,
Обвеяны прохладным ветерком,
Спокойный сон свой Ангелы вкушали.
Не спали только те, кто вкруг престола
Всевышнего по очереди пели
Хвалебный дивный гимн Ему всю ночь;
Не спал и Сатана (зови отныне
Его ты этим именем: иное
Носил он прежде имя, но его
На Небесах с тех пор не произносят).
Один из первых, если не первейший
Он был среди Архангелов, велик
Могуществом, благоволеньем Бога
И чином выдающимся своим,
Но завистью был отягчен глубокой
К Божественному Сыну, в этот день
Почтенному Отцом Своим великим,
Который объявил Его Царем,
Помазанным Мессиею; дух гордый
Не мог такого зрелища снести
И счел себя обиженным; глубокой
Досадою и злобой он проникся;
И вот, как только полночь принесла
Всеобщий сон отрадный и молчанье,
Решился он, собрав все легионы
Свои, покинуть гордо этот край,
С презреньем удалиться от престола
Всевышнего, покорность преступив;
И, разбудив ближайшего по чину
К себе, повел такую тайно речь:
«Спокойно спишь ты, дорогой товарищ?
Ужель твои смежает веки сон?
Ужели ты забыл, что за веленье
Слетело с уст Всевышнего вчера?
Ты поверять свои привык мне думы,
Как я всегда свои тебе вверял;
Когда не спали, были мы согласны, –
Ужели сон теперь нас разлучит?
Даны, как видишь, новые законы
Тем, кто царит; у тех, кто подчинен,
Должны и мысли новые возникнуть,
И вновь теперь мы обсудить должны,
Что, может быть, произойдет отныне.
Подробнее об этом говорить
Небезопасно здесь; сбери ж скорее
Старейшин всех от этих мириад,
Которыми начальствуем мы оба,
И сообщи приказ им мой: спешить,
Пока не снят покров тенистой ночи,
Со всеми, чьи знамена мне покорны,
В край северный, в подвластную нам область,
Чтоб обсудить и приготовить там
Прием достойный нашему Мессии,
Великому Царю, и восприять
Его веленья новые; все царство
Он, торжествуя, будет обходить
И нам дарует новые законы».
Так говорил ему Архангел лживый
И подчинил влиянью своему
Зловредному доверчивую душу
Соратника, который стал сзывать
По одному правителей подвластных
И рассказал, что слышал: что верховный
Глава велит поднять великий стяг
И выступить в поход, пока не сняты
С небес покровы темноты ночной.
При этом он им объяснил причину
Распоряженья этого, а также
В них постарался ревность возбудить
Двусмысленною речью и разведать
Их верность иль невинность совратить.
Но все они повиновались сразу
Велению и зову своего
Великого властителя: недаром
Великое он имя в Небесах
Имел и чином был весьма возвышен.
Лицо его влекло их за собой,
Как утренней звезды сиянье мощно
Влечет рой звезд; итак, он хитрой ложью
Сумел увлечь треть воинства Небес.
Но Вечное Недремлющее Око,
От коего и самым сокровенным
Нельзя укрыться мыслям, с высоты
Святой горы, где ночью золотые
Светильники сияли перед ним,
Увидело, без помощи их света,
Какой назрел мятеж, кем поднят он,
Распространен между сынами утра
И сколько их противится веленью
Высокому Его; тогда с улыбкой
Единственному Сыну молвил Бог:
«О Сын, в котором, в полном отраженьи,
Я созерцаю славу всю Мою,
Преемник всемогущества Господня!
Дошло, пожалуй, дело до того,
Что это всемогущество придется
Нам охранять, все средства испытать,
Чтоб удержать Нам все, что Мы издревле
Зовем Своей Божественною Властью.
Такой великий Враг восстал на Нас,
Намереваясь свой престол высокий
Воздвигнуть смело, с Нами наравне,
На севере обширном; недоволен
И этим, он замыслил испытать
В сраженьи Нашу силу, Наше право!
Так будем же готовы отрядить
На этот случай прочие все силы,
Оставшиеся нам, чтоб отстоять
Все достоянье Наше, чтоб внезапно
Нам не утратить Наш высокий сан,
Святилище все Наше, Нашу гору».
В божественном спокойствии Ему
Сын отвечал, невыразимо светел:
«Отец Мой всемогущий! Справедливо
Врагов Своих осмеиваешь Ты,
Спокойною улыбкою встречая
Их праздные волненья и попытки.
Они послужат к славе лишь Моей;
Враги увидят царственную силу,
Которая дана Мне, чтоб смирить
Их гордость; им грядущее покажет,
Сумею ли осилить непокорных,
Иль буду Я последним в Небесах».
Так молвил Сын. На крыльях торопливых
Успел уже в то время Сатана
Уйти далёко с силами своими.
Неслись они, бесчисленны, как звезды
Вечерние иль утренние; больше
Их было, чем росы жемчужных капель,
Которые на листьях и цветах
Сверкают утром при восходе солнца.
Они прошли чрез области владений
Престолов, Серафимов и Властей,
Чрез области, с которыми в сравненье
Твои, Адам, владенья все не больше,
Чем этот сад пред целою землей
И морем, если выпуклого шара
Поверхность плоско выпрямить в длину.
И вот, пройдя те области поспешно,
Вошли в пределы севера они,
И Сатана воссел там на престоле
Своем высоком, издали сверкавшем;
Стоял престол тот на горе высокой,
Сам как гора высокая на ней;
На той горе, сверкая, возвышались
Ряды алмазных башен, пирамид
И золотых утесов. Назывался
В те времена дворец роскошный этот
(Я выражусь на языке людей)
Дворцом великим Люцифера; после ж,
Стремясь сравниться с Господом во всем
И в подражанье той горе, с которой
Господь Царем Мессию объявил,
Назвал он свой дворец Горой Собранья,
Затем что здесь их полчища сошлись.
Собрав своих приверженцев под видом
Желанья обсудить прием Владыки
И верности личиной клевету
Прикрыв, такую речь повел он ловко:
«Престолы, Князи, Доблести и Власти!
Великолепны эти ваши званья,
Но я боюсь, что звуком лишь пустым
Останутся они с тех пор, как вышел
Приказ, который отдает другому
Всю власть, Его поставив выше нас
Помазанником и Царем! За этим
И поспешили в полночь мы сюда
На это неотложное собранье:
Мы обсудить должны, как встретим мы
Его с почетом новым, непривычным;
Придя сюда, коленопреклоненья
От нас Он будет требовать – такой
Еще мы дани не платили! Гнусно
Так унижаться даже пред Одним, –
Теперь вдвойне сносить должны мы это:
Приходится равно служить отныне
Единому и образу Его!
Иль, может быть, намеренья иные
Нас укрепят? Не попытаться ль нам
Ярмо, на нас возложенное, сбросить?
Хотите ли вы головы склонить,
Согнуть свои покорные колена?
Нет, не хотите, – если знаю вас
И если твердо помните вы сами,
Что вы – сыны и жители Небес,
Которых в рабстве не держал доныне
Никто; и если вы не все равны,
То всем дана вам равная свобода:
Чины и званья не противны ей –
Вполне, напротив, с нею совместимы.
Какой же разум и какое право
Нас подчинить Монарху одному,
Когда Ему мы все равны по праву?
Быть может, меньше мы Его по силе
И блеску – но свободой мы равны!
И как возможно ставить нам законы,
Когда и без законов мы безгрешны?
Тем менее за Господа считать
И обожать Его для нас прилично:
Все это оскорбительно для званий
Высоких наших, громко говорящих,
Что управлять должны мы – не служить!»
Не возражая, этой дерзкой речи
Внимали все, и только Абдиил
Восстал единый между Серафимов:
Никто с такою ревностью великой
Не обожал Всевышнего, как он.
Покорный Всемогущего веленьям,
Он ревностью суровой воспылал
И загремел потоком речи гневной:
«О лживое, надменное сужденье!
О богохульство, коего никто
Не ожидал на Небесах услышать,
И менее всех прочих от тебя,
Неблагодарный, столь превознесенный,
Стоящий выше всех твоих князей!
Как смел ты в кривотолках нечестивых
Святую волю Бога осудить,
Которую Он объявил и клятвой
Нам подтвердил, что Сын Его Единый
Над нами будет праведно царить,
Что все должны на Небесах покорно
Пред Ним склонять колена в знак того,
Что признают Его Царем законным?
По мненью твоему, несправедливо
Противоречить праву – подчинять
Свободных нас каким-либо законам
И равному над равными царить,
Могуществом владея несравненным?
Что ж, Богу сам предпишешь ты закон?
Начнешь ли ты с Ним спорить о свободе,
С Ним, Кем ты сотворен, каков ты есть,
Который сотворил все силы Неба
Такими, как Ему угодно было,
И всем им дал пределы бытия?
Иль благость мы Его не испытали?
Блаженство наше, наш высокий сан
Довольно убеждают нас, как нежно
Заботлив Он, как Он далек от мысли
Унизить нас, как хочет Он скорей
Возвысить степень нашего блаженства,
Нас под одним, ближайшим нам Главой
Объединив. Но пусть ты прав: допустим,
Что равному над равными царить
Негоже. Что ж, ты сам, хотя великий
И славный, или ангельские Силы
Все вместе – разве можете сравниться
С Единородным Сыном, чрез Кого,
Как чрез Свое властительное Слово,
Отец Могучий сотворил весь мир
И самого тебя? Все Духи Неба
Им созданы в их степенях блестящих
И славою увенчаны: Ему
Обязаны своими именами
Престолы, Князи, Доблести и Власти.
И, царствуя, Он их не помрачит,
А лишь прославит, будучи Главою
Их, как один из нашего числа;
Его законы – наши же законы,
И почесть, что Ему мы воздадим,
Нам к чести будет. Прекрати же ярость
Преступную свою; не соблазняй
Других; спеши гнев праведный умерить
Отца и Сына, чтоб, пока не поздно,
Прощение ты мог у Них обресть».
Так говорил отважно пылкий Ангел;
Но ревностью своей он никого
Не убедил: нашли его сужденье
Несвоевременным, поспешным, странным.
Отступник очень этому был рад
И так ему сказал, еще надменней:
«Ты говоришь, что созданы мы все,
Притом и не из первых рук созданья,
Что Сыну ту работу поручил
Отец? Как это странно мне, как ново!
Хотелось бы нам знать, откуда взял
Ученье это ты; кто, в самом деле,
Свидетелем творенья был? Ты сам –
Ты помнишь ли, как ты Творцом был создан?
А что до нас – мы времени не знаем,
Когда бы не существовали мы
Так, как теперь; мы никого не знаем,
Кто был бы раньше нас! Себе мы сами
Начало дали; силою своей
Животворящей сами мы восстали,
Как только бег судьбы свершил свой круг
И подготовил зрелое рожденье
Сынов эфира, жителей Небес!
Могущество все наше – только наше;
Научит наша смелая рука
Великим нас делам; мы испытаем,
Кто равен нам; тогда увидишь ты,
Придется ль умолять нам о пощаде
И окружим ли мы всесильный трон
Мольбою иль осадой. Можешь этот
Снести ответ Помазаннику; сам же
Скорей беги, чтоб худшего не ждать!»
Так молвил он. Как шум глубоких вод,
Пронесся глухо ропот одобренья
Его словам по бесконечной рати;
Но Серафим, отвагою пылая,
Хотя один, врагами окружен,
Ему ответил смело: «Отчужденный
От Бога и навек проклятый Дух,
Забывший все добро и Им забытый!
Уж вижу я, что решено твое
Паденье и твоей несчастной шайки,
Которая в обман твой вероломный
Вовлечена, заражена тобой,
И преступлением твоим, и казнью!
Теперь уж не заботься сбросить иго
Мессии – Бога; тех законов кротких
Не будешь удостоен ты; другого
Веления тебе не миновать!
Отверг ты скипетр золотой с презреньем, –
Придет железный, чтобы непокорство
Твое разбить, сломить! Ты мне даешь
Совет бежать; совет хорош: спешу я
Бежать отсель, но не твоих угроз
Я опасаюсь, а бегу, покамест
Не разразился гнев огнем внезапным,
Который сгубит без разбора всех;
Жди скоро на себя ударов грома
И страшного огня, что вас пожрет;
Тогда, стеня, узнаешь, Кем ты создан
И Кто тебя сумеет истребить!»
Так говорил им Абдиил отважный,
Один, который верность сохранил
Среди неверных, средь лжецов враждебных
Бесчисленных; соблазна не приняв,
Неколебим, бесстрашен он остался,
Храня свою всю верность, всю любовь.
И ни число их, ни пример нимало
От верности его не отвратили,
Не изменили твердого сознанья,
Хотя один стоял он против всех.
Сквозь их ряды, презреньем их осыпан,
Он долго шел и гордо выносил
Все их нападки, не страшась насилья;
Отпор им дав, он спину повернул
К их гордым башням, обреченным каре».
14
- Предыдущая
- 14/37
- Следующая
Перейти на страницу:
