Звездный поток. Социал (СИ) - Останин Виталий Сергеевич - Страница 40

— А вот и я! — противник не заметил скалящуюся пасть Келя у своего левого плеча. Точнее, заметил. Слишком поздно. В его широко распахнутых глазах мелькнул ужас. Но сделать уже ничего не успевал, а его Звери полегли или сбежали. Не все: наверх я, по понятным причинам не смотрел, но знал, что Тигр с Драконом продолжают свою дуэль в небесах. А здесь, на земле, могучие кольца тела Пернатого Змея, мгновенно обвили руки и ноги пирата сжимаясь с такой силой, что захрустели кости, сбивая концентрацию и мешая использовать приемы Потока. Но не убивая, как и договаривались.

Теперь мой противник не мог ни двинуться, ни даже толком дышать. Хотя и попытался все-таки сохранившимися хлыстами достать Змея, судорожно дернув кулаками. Вот только он уже не успевал.

— А ЕСЛИ ТЫ СЛАБ, ТО ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ!

Копейный удар Сервантесов — медленная техника. Невероятно мощная, этого не отнять, но формируется она в три раза дольше того же пульсара или молнии. В бою я ее никогда не применял, опираясь на привычные и куда более быстрые плазмоиды, молнии и щиты. Да и зачем? Возможно, клановые боевики класса моих настоящий отца и матери, только из родни Идальго и могли создавать ее почти мгновенно, но мне до такого уровня было еще ой как далеко. Или так же действовали парами, так как для формирования приема приходилось сбрасывать всю защиту и кто-то тогда другой должен был прикрывать копейщика. Но сейчас скорость и защита мне не требовались. Сияющее копье чистой энергии, собранное в руке, идеально подходило для финального, демонстративного фаталити. Особенно когда твой противник надежно зафиксирован здоровенной бесплотной змеюкой.

Кажется, Коготь что-то слышал об этом ударе, во всяком случае, в его полном ужаса взгляде читалось не просто отчаяние, а леденящее душу понимание. И он все-таки смог даже в таком связанном положении выставить перекрывающиеся щиты!

Кель, филигранно читая ситуацию, в самый последний момент разорвал контакт с пиратом. И когда ослепительное копье вонзилось в Когтя, играюче расколов его барьеры, тело пирата уже ничто не удерживало. Так он и рухнул на истоптанную траву — двумя аккуратными, дымящимися половинками. Вернее, третями: среднюю треть копье буквально истерло в кровавый туман, оставив длинный след на траве, усыпанной осколками взорванного дома.

В небесах тот же час раздался гулкий, полный боли и ужаса крик. Выл Тигр, почувствовавший смерть своего шамана. Я поднял голову: судя по всему, в последний момент Коготь дернул своего самого сильного Зверя к себе. В бою, да еще с таким противником, как Дракон Фей Дзеня, так отвлекаться никак нельзя.

Фамильяр кланового шамана эту оплошность врагов не упустил. Стремительным росчерком он метнулся вперед, увернулся от занесенной когтистой лапы и вонзил огромные, слегка светящиеся голубым клыки, прямо в глотку Тигра. Рывок — и приличный шмат нематериальной, но выглядящей вполне реальной, плоти, вырывается из тела отожравшегося на жертвенной энергии Зверя.

После чего началось, собственно, избиение умирающего врага. Не слишком затянувшееся — Дракон разорвал Тигра в клочья за несколько секунд. Выглядело это страшно. Только что в небе бесновались два чудовища, равных по мощи, а теперь одно из них победно ревело на всю округу, прерываясь лишь для того, чтобы проглотить еще один клубящийся сгусток энергии поверженного противника.

«Позор кошачьего рода, а не Шерхан!»

Рядом, уже не скрываясь, появился Ра и чинно уселся на хвост у моих ног. С другой стороны также расположилась Ная. Кер и Ло заняли позицию впереди и позади, как бы создавая рубеж обороны. А на плечах, изображая из себя чешуйчато-пернатое мантов, расположился Кель.

«Кстати, — передавая со словами и искрящуюся весельем эмоцию, сказал он. — Я там в твоей памяти увидел подходящую речь…»

Я кивнул, мгновенно сообразив, о чем он. Неприятно ухмыльнулся, глядя на бледные и испуганные лица окружающих нас пиратов. И усилив голос, сказал:

— А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, БАНДЕРЛОГИ!

Год 1142 от начала Экспансии, три месяца спустя событий на базе Когтя

Потомственная ультрадемократическая диктатура (планета) Муран, пространство конфедерации Доминионы Свободы

Все-таки личность первого учителя часто важна не меньше, чем личность отца. А иногда даже больше. Вот я следом за Беном Ферандо поменял себе имя. Надеясь, вернуть своё назад через некоторое время, как он. А, ну да. Я еще и замаскировался, опять же как мой первый наставник. Только он выбрал себе роль призового охотника. А я…

Во дворце потомственного ультрадемократического диктатора хватало зеркал и зеркальных поверхностей — разглядывай себя сколько влезет. И посмотреть мне было на что. Зеркальные темные очки и наглая улыбка уверенного в себе молодого отморозка несколько даже терялись на фоне всего остального. Особенно удачным мне виделось подобранное сочетание малиновой короткой шубы-аля-пиджак и камуфляжных штанов с интегрированными наколенниками в стили «милитари». Ансамбль завершала платиновая цепь толщиной в палец, на которой «скромно» болтался оттакенный коготь пещерного медведя — это вместо герба. Еще я заявился сюда с плазмопистолетом в открытой кобуре, но оружие, конечно, пришлось сдать. И кобуру тоже. Как будто это оставило меня хотя бы немного беззащитным, ха!

— Я все равно считаю, что такая безвкусица в одежде — полнейший перебор! — вздохнула Зеленая.

— Наоборот, так и должен выглядеть крутой пират-подросток! — немедленно отозвалась Оранжевая.

— Как сбежавший из цирка клоун⁈

— Как опасный дикар-р-рь!

«Я еще и шаман, не забывай, — мысленно сказал я Нае. — Выглядеть в меру безумно — часть имиджа. „Ни один нормальный человек так не оденется“ — то, что надо!»

Сам себе я напоминал еще и сутеренера из американских детективов про Нью-Йорк. Но и эту роль я собирался, в некотором смысле, отыгрывать.

— Фу-у, как мне теперь развидеть это⁈ — немедленно сунулся в мои воспоминания Красный, о чем тут же пожалел. — Гадость какая!

«Но согласись, параллели есть,» — мысленно подмигнул я ему.

— Услышал бы твои мысли Стуний — в обморок бы грохнулся! — вместо собрата ответил мне Синий.

— Если бы Древний Филин вместе с нами побегал бы от «селя» — он бы совсем по-другому запел, — фыркнул Кель, удобно устроившийся как второе ожерелье на моей шее.

Пока мы мило общались, я в «коробочке» из четверых гвардейцев Диктатора прошел несколько примечательных коридоров и залов дворца. В одном были собраны ископаемые богатства планеты Муран, в другой — биологические, в третьей демонстрировались образцы выпускаемых государственными предприятиями ультрадемократической диктатуры товаров. Самых дорогих, разумеется: от космических кораблей и вооружения до драгоценностей. Как дорогому же (в буквальном смысле, денег я, согласно своему образу, не пожалел) гостю о содержимом залов мне рассказывал личный секретарь Диктатора: этакий суетливый типок в костюме-тройке и при галстуке. На моем фоне он смотрелся сущей вороной против попугая.

А вот гвардейцы внушали. Из четверых один был одаренным, правда, отчетливо слабее меня, а другой — вообще роботом, видимо, с искусственным разумом! При этом вся четверка выглядела совершенно одинаково в своих бронескафандрах и двигалась с хорошей синхронностью. Неплохо тут к безопасности относились. Правда, если бы местные эсбешники поняли, что я — шаман, они бы ко мне целый взвод таких вот ребяток пригнали! Если б вообще во дворец пустили. Но и так неплохо.

— Четвертый зал посвящен демократическим достижениям нашего диктата! — проговорил доверенный представитель местной власти от новых дверей.

Первое, что мне бросилось в глаза: прозрачная избирательная урна с бюллетенями внутри. Экспонат находился за толстенным стеклом, на котором теснились наклейки «попытка извлечения или копирования карается смертной казнью без суда и следствия»!

— Страшнейшая вещь, оставленная в единственном экземпляре для назидания потомкам, — показал мне на контейнер за стеклом секретарь. — Когда-то на нашей планете царило ужасающее заблуждение, что истинная демократическая власть нуждается в народном волеизъявлении. Удивительная ересь, ведь даже из названия понятно, что демократия — власть демократов! Понятно же каждому, что среди жителей планеты свободно распределены разные убеждения о структуре политического строя.