Коронуй меня своим (ЛП) - Зандер Лив - Страница 4

— Я не понимал, чему становлюсь свидетелем, до того самого момента, как ты вскрыла ему горло. — Его челюсть ходит ходуном, мышцы туго перекатываются под кожей. — Мужчине непросто признать, что его выставили дураком, но для меня это особенное унижение, ведь законы, связывающие меня, не позволяют моей глупости остаться неоплаченной.

Наклонив голову, он придвигается ближе. Его глаза на короткое мгновение задерживаются на моих губах, прежде чем встретиться с моими глазами.

— Чего же ты требуешь от меня, Элара?

— Как ты можешь не знать?

Мое желание не требует раздумий, а возбуждение, растущее в груди, служит мне компасом.

— Сними проклятие. Уничтожь корону и забери свою чертову сердечную струну обратно.

— Отказано. — Слово вылетает мгновенно.

— Что?

Надежда в груди замирает, съеживаясь под давлением судорожного вдоха.

— Ты только что сказал…

— Корона существует благодаря желанию — желанию давно забытого короля, защищенному законами, которые смертным постичь не под силу.

Вейл вторгается в пространство, которое я пытаюсь защитить, его близость давит, как удушливый груз.

— Ты правда думала, что все будет так просто? Что можно одним вздохом отменить долги столетий?

Он склоняет голову, его губы касаются края моего уха, а голос звучит издевательской лаской:

— Я не могу исполнить желание, которое прямо противоречит прежнему обету.

Грудь сдавливает, надежда, вспыхнувшая секунды назад, рассыпается в прах. Мне хочется влепить ему пощечину, колотить кулаками по этому бархатному пальто, но я заставляю себя держать руки по швам. Слепой гнев бесполезен.

Думай, Элара. Думай.

Чего мне требовать?

— Интересно, — мурлычет он, прищуриваясь, словно пытаясь прочесть мысли внутри моего черепа. — Я ожидал быстрого, расчетливого требования, так идеально подготовленного покойным королем Каэлем. Или, возможно, он был так занят интригами, что забыл сказать тебе, что должно быть дальше?

Пульс стучит в ушах, но я не позволяю ему выдать мое неведение. Я могла бы попросить вернуть здоровье Дарону. Чтобы его легкие очистились. Чтобы румянец вернулся на щеки. Еще несколько недель назад это было бы моим единственным желанием. Но это было до того, как матушка приехала во дворец с темно-фиолетовыми венами, до того, как гниль безмолвно расползлась под ее кожей…

— Тик-так, Элара. — Рука Вейла скользит по моему предплечью, его большой палец отстукивает ритм по вене, выдающей мою растущую панику. — Ночь близко. Даже у меня нет всей вечности, чтобы ждать, пока ты решишься.

— Не смей меня торопить, — огрызаюсь я, вырывая руку. — Могу ли я… могу ли я потребовать, чтобы мои родные выздоровели?

Что-то в его позе меняется, будто ушло напряжение, которого я даже не замечала, пока оно не испарилось. Уголок его рта ползет вверх, но не в улыбке, а в выражении высшей, оскорбительной жалости.

Будто… будто я задала не тот вопрос.

— С тем же успехом ты могла бы просить здоровья для всего королевства, а это противоречит тому, что требует эта великолепная корона взамен на свое существование, — он делает еще шаг, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Но я сделаю уступку для своей возлюбленной, — воркует он. — Дарон или мать?

С весельем в глазах он наблюдает, как в моей голове крутятся шестеренки.

— Выбирай, и я исцелю его или ее, — он убирает прядь волос с моего лба, задерживая касание. — Но только один раз.

Только один раз…

Потому что гниль никуда не денется и может снова вцепиться в мою семью. Дарон может проснуться здоровым завтра, но снова увянуть к следующему урожаю, а я потрачу свой единственный козырь на временную повязку для вечной раны.

— У меня есть и другие дела, знаешь ли, — шепчет он. — Люди мрут толпами. Твое промедление мешает мне присматривать за душами, которые копятся в очереди.

Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, медленно и интимно, но мое дыхание сбивается лишь тогда, когда он резко наклоняется к моему лицу. На долю секунды кажется, что он собирается меня поцеловать, но в последний момент он отстраняется и, тихо усмехнувшись, прижимается губами к моему уху.

— Пять… четыре… три…

Дурацкий отсчет оттачивает мой разум, как точильный камень. Он пытается меня запутать. Поторопить. Пытается заставить совершить ошибку.

Горло сжимается.

Я не могу отменить проклятие желанием. Здоровье семьи — слишком зыбкая просьба. Я заперта в клетке не мною писаных правил, играю в игру, правил которой не знаю. Каэль не оставил мне ничего: ни инструкций, ни советов.

Что бы он ни задумал, чтобы разрушить это проклятие, он унес это с собой в могилу. И что мне делать? Взять все в свои руки? Ждать гонца, который может никогда не появиться?

Мой взгляд цепляется за холм свежей, влажной земли. Каэль что-то знал. Что-то, что могло сломать это проклятие. Если бы у меня было пять минут… всего пять минут, чтобы вырвать из него правду…

Я поднимаю глаза, встречая самодовольный, выжидающий взгляд Вейла.

— Ты можешь вернуть его?

Ухмылка сползает с лица Вейла. Он моргает, его расслабленная поза сменяется чем-то жестким и ужасающим.

— Вернуть его? — медленно повторяет он.

— Каэля, — уточняю я, и голос дрожит, но крепнет. — В твоей ли власти воскресить его?

Он смотрит на могилу, затем на меня. Выражение его лица становится пугающим. Неприятным.

— Ты хочешь, чтобы он вернулся? — Его голос сочится презрением, а под ним несется поток обжигающего жара. — Зачем тебе снова видеть его дышащим?

На это нельзя ответить честно, не выдав, что вся сделка строится на лжи.

— Мои причины касаются только меня. Уверена, их оглашение не является обязательным условием для оплаты долга.

Симфония хрупкого треска эхом разносится по кладбищу — трава под нами становится призрачно-белой. Иней не просто покрывает стебли, он их замуровывает. Холод прошивает подошвы сапог, впиваясь в кожу жгучим онемением.

Прежде чем я успеваю отшатнуться, руки Вейла взлетают и обхватывают мое лицо. Хватка беспощадна, его ладони давят на щеки с силой и окончательностью захлопывающейся крышки гроба, запирая меня в холоде наедине с ним. Он прижимается своим лбом к моему — контакт обжигает льдом, — а его глаза всматриваются в мои с пугающей, надломленной интенсивностью.

— Жалкая. — Ярость в его голосе режет воздух, как ледяная крупа. — Ты стоишь перед Смертью, тебе причитается желание, способное опрокинуть саму судьбу, и ты просишь вернуть его? — его глаза темнеют. — Он был твоим любовником, Элара? Ты позволяла ему трогать тебя после того, как отказала мне, а? Поэтому ты рыдала на его могиле? Его смерть разбила твое глупое смертное сердце? — он давит так, что плоть вжимается в зубы. — Ты любишь его?! — ревет он, и звук вибрирует в самих подошвах. — Ты стоишь перед богом и тоскуешь по гниющей плоти человека?

Страх пронзает меня так сильно, что легкие ходят ходуном, заглатывая воздух судорожными рывками. На миг я превращаюсь в дышащий скелет, зажатый в его руках, сердце мое колотится по его ладоням, а голова идет кругом от смятения.

То, как его пальцы впиваются в кожу, это дикое, раненое обвинение, то, как чернеют его глаза в лунном свете от неприкрытого чувства собственности… все это — не реакция обманутого бога.

Это ревность отвергнутого любовника.

Нет, невозможно. Он не умеет любить. У него нет сердца, чтобы его отдавать, и, судя по всему, нет желания возвращать струну. Так что, чем бы это ни было, это не нежность.

Это высокомерие. Чувство собственности.

Это властность, которой он пытается заставить меня съежиться, пытается меня контролировать. И будь я проклята, если позволю его уязвленной гордости меня запугать.

Я задираю подбородок, преодолевая его хватку, заставляю воздух вернуться в грудь и встречаю его взгляд.

— Ты можешь его вернуть или нет?

Одно мгновение он просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно мой вопрос смог ранить даже бога. Две секунды. Три. Давление его рук усиливается так, что ноют зубы. Затем, словно осознав, что делает, что он показывает, его хватка разрывается.