Коронуй меня своим (ЛП) - Зандер Лив - Страница 25

Я срезаю еще один стебель. Лепестки осыпаются на землю — такие же темно-красные, как та струна сердца, что я видела у него в груди. Когда проклятие падет, когда корона рассыплется и вернет ему струну сердца, сможет ли он снова любить? Сможет ли он целовать меня так, как в приюте, и чувствовать что-то большее, чем похоть? Смог бы он полюбить…

Горло сдавливает непривычный спазм, и я не позволяю себе закончить вопрос. Сейчас важно лишь…

— Элара…

Услышав голос Вейла, я поднимаюсь и оборачиваюсь. Улыбка сама собой трогает уголки губ, но тут же гаснет.

Вейл стоит у чугунной колонны, заложив руки за спину. Он натянут как струна, и это напряжение передается через влажный воздух. Он резко, ломано переминается с ноги на ногу.

Я иду к нему. Коричневый лен липнет к коже, пальцы сильнее сжимают нож.

— Что случилось?

Он вытягивает одну руку вперед, хватается за темно-синий жилет, впиваясь пальцами в бархат. Он не смотрит на меня. Смотрит в пол. На свои сапоги. На камешек. Куда угодно, только не в лицо.

— Нужно починить еще одну сломанную игрушку? — спрашиваю я нарочито легким тоном, пытаясь скрыть внезапный укол паники в животе. — Это твоя струна сердца? Неужели ты…

— Иди к нему.

Слова падают мягко, но мышцы все равно каменеют.

— Что?

Вейл сжимает челюсти. Он снова прижимает руку к груди, один раз, сильно, затем опускает ее, словно едва удерживает равновесие.

— Дарон. Ты должна пойти к нему. Сейчас же.

Холодная волна проходит по телу, начинаясь в груди и соскальзывая по позвоночнику к коленям. Ноги становятся ватными.

Мгновение я не могу пошевелиться. Могу только смотреть на него.

— Почему? — спрашиваю я, и слово звучит глупо и онемело. — С ним все в порядке. Я видела его утром. Ему гораздо лучше. Уже несколько дней как.

Вейл не отвечает.

Я сжимаю нож так, что рукоять врезается в ладонь. Солнце над головой внезапно становится слишком ярким, слишком жарким. Почему он молчит?

— Дарону стало лучше, — повторяю я громче, будто это может сделать сказанное правдой. — Не выздоровел, я… я знаю. Но… он бодрствовал. Разговаривал. Немного ел. Шутил.

— Мисс Хэмпшир не может найти твою мать. Твой брат… — он медленно, мучительно качает головой. — Он один. Элара, он… ждет.

— Я-я не понимаю, почему ты… — Воздух в оранжерее густеет, бросая меня в жар, вызывая головокружение. — Ждет чего? Чего он ждет…

— Меня.

Мир замирает в ужасной, безвоздушной ясности, где движется лишь кровь, отхлынувшая от моего лица.

— Нет. — Я качаю головой, отступая на шаг. — Нет. Ты ошибаешься. Ты лжешь. Ты лжец!

— Элара… — Вейл делает шаг вперед, осторожно, словно приближается к дикому зверю. — Иди к Дарону. Сейчас. — Его взгляд наконец поднимается, и покрасневшие глаза встречаются с моими. — Я скоро приду.

— Ты к нему и на шаг не подойдешь! — кричу я. Гнев вспыхивает жарко и ярко, я наставляю на него нож. — Держись подальше от моего брата!

Его лицо искажается, сквозь зубы он выдавливает:

— Я не могу.

— Можешь! Ты Смерть! Ты бог! — голос мой превращается в рев, вибрация отдается в черепе, и зрение плывет. Я иду на него и почти протыкаю себе костяшки пальцев открытым лезвием, толкая кулаками в его грудь. — Сделай что-нибудь!

Вейл спотыкается от моего толчка.

— Элара, ты должна…

— Измени это! — я толкаю его снова, сильнее. Он врезается в стол для рассады, инструменты гремят. — Ты говорил мне… В могиле ты говорил, что можешь все изменить! Так измени. Дай ему время!

— Я не могу дать ему больше времени! — рычит Вейл в ответ. Звук вырывается из его горла, вибрируя жуткой, бессмертной силой, от которой дрожат стекла над нами. — Я уже дал!

Я замираю, тяжело дыша, и уставлюсь на него.

— Что?

— Когда ты нашла меня с рукой на его груди, когда… — его голос срывается, в глазах скапливается бесконечная скорбь. — Когда ты нашла меня у его постели. — он вдыхает, издавая дрожащий, ломаный звук. — А потом, вопреки самой моей природе, я сделал это снова несколько дней назад. Элара, я… — он закрывает глаза. Когда открывает их снова, они застланы слезами. — Какое бы время я ни мог выкроить для Дарона, я выжал его из себя на пределе сил. Больше времени дать невозможно.

Больше нет…

В ушах звенит, высоко и остро. Оранжерея расплывается. Розы превращаются в красно-черные полосы.

Он удерживал его здесь.

Он забирает его сейчас.

Дарон умирает. Прямо сейчас.

— Нет. Вейл, пожалуйста… — умоляю я, то хватая его за жилет, то ударяя в грудь. Рассудок рассыпается в прах от отчаянной тревоги. — Мне просто нужно еще немного времени! Мне просто нужно… — голос обрывается. — Мне просто нужно полюбить тебя! Клянусь, я смогу!

Эти слова будто ломают его лицо, взгляд становится уязвимым, беззащитным.

— Элара, — выдавливает он. — Все не так просто.

— Нет, просто… — Дыхание выходит тонким, бесполезным всхлипом. Кажется, оранжерея плавится и исчезает. — Разрушь проклятие. Пожалуйста, Вейл, просто… просто разрушь его.

Вейл вздрагивает.

— Не могу.

— Ты его создал! — Удар в грудь. Глухой удар. — Ты можешь его разрушить! — Еще удар, такой сильный, что нож дрожит. Глухо. — Разрушь…

— Прекрати. Остановись! — Он хватает меня за руки, пытаясь удержать, пока я бьюсь в его хватке. Он встряхивает меня один раз — резко, отчаянно, — заставляя посмотреть на него, заставляя увидеть ужасную окончательность, застывшую в каждой черте его лица. — Дарон умрет.

— Нет! Пусти меня! — Раскаленная и ослепляющая паника взрывается в голове. Она отключает мысли. Отключает логику. Остается только первобытный, кричащий инстинкт спасения брата. — Я сказала… пусти!

Я с криком вырываю руки, освобождаясь из его хватки. Правая рука взметается в слепом замахе. Изогнутое лезвие цепляет плоть — миг сопротивления, а затем плавное, тошнотворное скольжение.

Мелкая тяжелая морось тепло брызжет мне в лицо.

Я моргаю в замешательстве, вытирая щеку.

Почему пальцы такие липкие? Почему они красные?

Вейл издает влажный, захлебывающийся хрип, булькающий в тишине звук. Его глаза расширяются, шок вытесняет скорбь. Он пошатывается, отступает на шаг, одна его рука взлетает к шее. Он смотрит на свою грудь, где невероятно яркий багрянец заливает белый шейный платок.

Из моего горла вырывается тонкий, испуганный крик, пронзая туман паники. Спотыкаясь, я шагаю к нему.

— Боже мой…

Он покачивается, глядя на меня широкими, растерянными глазами.

Рука дрожит так сильно, что я едва не роняю нож. Но она снова дергается вверх — мышцы действуют сами по себе, пока разум наблюдает откуда-то издалека. Движение механическое, точное, будто и не мое вовсе: рука делает выпад, описывая ту же жуткую дугу.

Удар.

На этот раз лезвие впивается глубже.

Еще больше красного. Еще больше разрушения.

— Почему ты просто не разрушишь его?! — Я замахиваюсь и бью снова. Третий порез рвет располосованную кожу, все плывет перед глазами. — Разрушь!

Вейл падает на колени, хватаясь руками за горло, но пальцы лишь бесполезно дергают платок. Кровь хлещет по шелку. Его дыхание становится влажным, клокочущим, неправильным.

Нож со звоном падает на пол.

— Нет… — Ноги подкашиваются. Колени ударяются о камни. — Я должна его разрушить.

Вейл качается передо мной и почти падает на меня, когда ласково кладет руку мне на щеку. Ладонь теплая. Скользкая. Его налитые кровью глаза впиваются в мои, а затем взгляд смещается выше. На мой лоб.



Корона…

— Мы можем его разрушить! — Я цепляюсь в лоб. Пальцы запутываются в холодном металле, нащупывая зубец. Со всей силой, что осталась в дрожащем теле, я срываю корону — отдираю ее, как струп, — и с силой насаживаю на голову Вейла. — Ты и я. Как ты и говорил.

Оранжерея кренится.