Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 25

— Не подходи! Убери её! Она шипит! — визжал мужик, тыча своим «оружием» в сторону обычного фонендоскопа, который мирно лежал на рабочем столе.

Я замер. Пока что ещё не придумал, как нужно действовать. Изначально готовился к худшему, когда шёл сюда. На деле ситуация оказалась в каком-то смысле рядовой. Просто терапевта жизнь ещё не научила взаимодействовать с такими кадрами.

/Объект: неизвестный. Состояние: делирий (белая горячка). Эмоциональный фон: ослепительно-белый. Галлюцинации, панический ужас/

Всё ясно. Классика жанра. В народе это называют «белочкой», и большинство обывателей думает, что она накрывает в момент запоя. Но на деле всё наоборот. «Белочка» приходит, когда алкоголя нет.

Белая горячка — это пламенный привет от мозга, который привык плавать в спирте, а потом оказался его лишён. Она приходит на второй-третий день трезвости, когда алкоголик решает завязать без медицинской помощи. Нейроны начинают палить во все стороны, превращая шнурки в змей, а тени — в чертей. И змеи с чертями — далеко не самое страшное, что можно увидеть в таком состоянии.

— Андрей Александрович, вылезайте, — устало произнёс я. — Нож у него из магазина «Детский мир». А змея на столе не кусается, она из резины и металла.

Жаров осторожно высунул нос из-за шкафа.

— Алексей Сергеевич… он так орал… Я думал, он мне навредит!

— Он сам себе сейчас навредит, если мы его не успокоим, — я медленно двинулся к пациенту, стараясь не делать резких движений. — Дуй за Бахаевым. Быстро. Семён Петрович его, видимо, в общей куче проглядел. Это его клиент. Новый трезвенник.

Жаров, не дожидаясь второго приглашения, пулей выскочил из кабинета. Я остался наедине с бедолагой, который уже забился в угол и пытался отбиться пластиковым ножом от воображаемых рептилий.

Ситуация была комичной только со стороны. На деле делирий — штука смертельная. Сердце может не выдержать такого скачка адреналина. Также могут возникнуть опаснейшие судороги.

Но медицина уже давно умеет решать такие проблемы. Сейчас разберёмся!

— Эй, друг, посмотри на меня, — я старался говорить так, чтобы мой голос звучал максимально мягко. Успокаивающе. Но при этом искал способ схватить его руки, если вдруг пациент решит взять что-то опаснее игрушечного ножа. — Я — главный заклинатель змей в этой больнице. Видишь? Сейчас её укрощу.

Медленно взял со стола фонендоскоп и демонстративно убрал его в ящик.

— Всё, она в клетке. Больше не укусит. Дыши глубоко, — велел я.

Мужик замер, его оранжевый нож дрогнул. Он смотрел на меня глазами, в которых плескалось чистое, незамутнённое безумие, но мой спокойный тон начал медленно вытягивать его из пучины галлюцинаций.

М-да… Подытоживая, все мы хороши! Сократили очередь, смогли принять всех пациентов, присланных терапевтами, а настоящего больного, которому помощь нужна была здесь и сейчас, профукали в общей массе. Молодцы, ничего не скажешь.

Правда, это не только наш косяк. Больных было настолько много, что у нас не было шансов. А мой интерфейс пока что не может выискивать людей с психозами в толпе. Какую-нибудь ошибку мы в любом случае допустили бы. И этот момент тоже следует указать в моём только что заведённом журнале.

Тишину кабинета Жарова, едва установившуюся после укрощения змеи, разорвал знакомый громоподобный бас, доносившийся из коридора. Татьяна Ивановна Короткова, верная своей кличке, мёртвой хваткой вцепилась в Бахаева прямо у входа.

— Семён Петрович, стоять! Куда это вы так лихо несётесь с укладкой? — вопила она. От её криков даже стены начали дрожать. — Я всё видела! Вы вчера лыка не вязали, и сегодня, небось, уже «продезинфицировались»? А ну, дыхните! Я из-за вас и Астахова чуть план не завалила!

— Татьяна Ивановна, пустите! Там пациент тяжёлый, галлюциноз! — отбивался Бахаев, но Каракатица была непреклонна.

— Пациент у него… Знаем мы ваших пациентов! Опять небось собутыльника в ординаторскую притащили? Не пущу, пока рапорт не напишете!

Она с силой толкнула дверь и ввалилась в кабинет Жарова всей своей массой. Наркологов она не боялась, а уж Жарова и подавно. Но стоило ей переступить порог, как ситуация вышла на новый виток абсурда.

Наш «белочник», только-только начавший дышать ровно благодаря моей помощи, увидел перед собой Короткову. В его воспалённом мозгу, где только что ползали змеи, произошёл фатальный сбой.

— А-а-а! Горилла! Огромная бешеная горилла! — взвизгнул он и вскочил на стул.

Больной указал дрожащим пальцем на застывшую от возмущения Короткову и, не долго думая, с криком «Получай, чудище!» метнул в неё свой ярко-оранжевый пластмассовый нож. Игрушка звонко щёлкнула Каракатицу прямо по массивному лбу и отлетела в сторону.

— Что⁈ — Короткова взвыла так, что в шкафу зазвенели пробирки. — Он в меня кинул… Чем он в меня кинул⁈ Псих! Уберите его!

Больной уже лез на подоконник, пытаясь спастись от «монстра».

Бахаев, воспользовавшись замешательством заведующей, ловко нырнул ей под локоть и подскочил к пациенту. Я уже был там, перехватил руки бедолаги.

— Семён Петрович, вяжем! — крикнул я. — Андрей, где санитары⁈

Жаров, бледный как полотно, выскочил в коридор и через секунду вернулся с близнецами-санитарами. Те сработали профессионально: пара секунд, и буйный был надёжно зафиксирован.

Я выдохнул. Вот теперь уж точно — всё. Разобрались.

В голове промелькнули мысли о том, как юридически обосновать эту ситуацию. Законы — вечная проблема психиатров и наркологов.

Ведь согласно закону о психиатрической помощи, такая недобровольная госпитализация — дело очень-очень тонкое. Мы имеем право упаковать человека, только если он объективно опасен для себя или окружающих. Метание пластикового ножа в заведующую отделением — аргумент спорный, но вот его попытка выйти в окно от «гориллы» — это уже стопроцентный повод для принудительного лечения. В любой другой ситуации нам бы пришлось неделями собирать комиссии и подписи. Но тут Каракатица сама ускорила процесс своим появлением.

Короткова стояла у двери, тяжело дыша и потирая лоб. Её золотисто-багровое торжество сменилось серым фоном глубокого шока.

— Это… это что сейчас было? — прохрипела она.

— Это был ваш плановый пациент, Татьяна Ивановна, — поправив очки, спокойно ответил я. — Тот самый, которого ваши терапевты пропустили в общей очереди, пока выполняли ваш приказ. Скажите спасибо, что нож был из пластика. В следующий раз может повезти меньше.

Бахаев и санитары покатили каталку к выходу. Жаров осторожно выбрался из-за шкафа, поправляя халат. Мы выстояли. Наконец-то рабочий день подошёл к концу. А касаемо моего журнала… Завтра поговорю об этом с заведующими. Пока что спешить не стоит. Главное, что никто из пациентов сегодня по итогу не пострадал.

Наконец, рабочий день подошёл к концу. После всего, что произошло сегодня, глотнуть прохладного вечернего воздуха было неописуемо приятно. Я уже зашагал в сторону дома, но тут меня окликнули.

— Алексей Сергеевич! Постойте! — со стороны главного корпуса меня догнал Жаров.

Андрей Александрович запыхался, его кудри растрепались ещё сильнее, а в глазах читалось искреннее раскаяние.

— Простите меня, пожалуйста, — выдохнул он, поравнявшись со мной. — Это ведь из-за меня всё завертелось. Из-за моих советов Короткова на вас взъелась. Если бы я промолчал тогда…

— Перестань, Андрей, — я махнул рукой. — Рано или поздно это всё равно бы случилось. В этом гадюшнике нельзя навести порядок, не наступив кому-нибудь на хвост. Главное, что мы выстояли. И Бахаеву надо сказать, что…

— Кстати, о Семёне Петровиче! — перебил меня Жаров. — Он просил передать огромную благодарность. Сказал, что без вас он бы сегодня точно под раздачу попал. Да и пациента того… если бы не вы, мы бы его по всей больнице ловили.

Я ответил Жарову короткой улыбкой. Приятно всё-таки, когда помогаешь не только пациентам, но и коллегам. За это мне и нравится работа врачом. В этой системе любая помощь может отразиться на здоровье людей. Поэтому меня и бесит, когда коллеги грызутся. Бессмысленное занятие.