Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 23

— Геннадий Петрович, мании у вас нет. У вас обыкновенный недостаток информации и законное требование качественной помощи. Чтобы привезти КТ к вам домой, нам пришлось бы снести стену в вашей квартире, подогнать строительный кран и проложить отдельную силовую линию электропередач. А потом выселить весь ваш подъезд на время обследования. Вы к такому готовы?

В кабинете воцарилась тишина. Полина за столом едва заметно улыбнулась. Воронин медленно переваривал информацию.

/Алый фон начал бледнеть, преобразуется на озадаченный оранжевый/

— Так он… он мне просто объяснить не смог? — буркнул он, и в его голосе вместо ярости послышалась обычная человеческая обида. — Сидел, ухмылялся, как сытый кот… Я же не медик, я в этих рентгенах не обязан разбираться.

— Не обязаны, — подтвердил я, подтягивая к себе его обходной лист.

Рудков поступил непрофессионально. Вместо того, чтобы потратить две минуты на объяснение, он потратил время пациента на поход ко мне. И моё время.

Но сейчас Рудков испытает на себе мой приём, который лично я называю «рикошет». Выстрелил в меня пациентом? Отлично, получи его обратно. Только моя методика отличается от классического врачебного «отфутболивания». Некоторые врачи так перекидываются пациентами, потому что не хотят ими заниматься. Спихивают на коллег.

Я же поступил иначе. Объяснил пациенту то, что должен был рассказать терапевт. И теперь он, полностью проинформированный, вернётся к врачу, который и должен им заниматься.

А заодно и нанесу ответный удар по терапии. Совмещу приятное с полезным.

Я быстро набросал на листе: «Психически здоров. Рекомендовано разъяснение медицинских процедур лечащим врачом».

— Держите, Геннадий Петрович. Возвращайтесь к нему и скажите, что психиатр подтвердил вашу вменяемость. И что КТ вы сделаете здесь, в диагностическом отделении, если он соизволит записать вас на очередь.

Воронин поднялся, аккуратно взял листок и посмотрел на меня с каким-то новым, почти суеверным уважением.

— Спасибо, доктор. Извините, что наорал. Просто… достали они. Относятся как… Как к мебели! — выдал он.

— Всего вам доброго, идите к своему доктору, — кивнул я. — И спину берегите.

Когда дверь за ним закрылась, я взглянул на Полину. Она уже держала наготове следующую карту.

— Психиатр теперь как справочное бюро, — усмехнулся я. — Один-ноль в нашу пользу, Татьяна Ивановна. Кто там следующий в списке «неадекватов»?

Хотя что-то мне подсказывает, что настоящих неадекватов там будет немного. Тот же Воронин — вполне адекватный человек. Просто эмоциональный. И на эмоции его вывели намеренно.

Очередь за дверью превратилась в гудящий улей, но я только вошёл во вкус.

— Полина Викторовна, заведите отдельный журнал, — бросил я, не отрываясь от очередной карты. — Назовём его… «Реестр деонтологических ошибок и диагностической лени». Или просто — журнал косяков. Будем записывать каждого направленного к нам пациента.

Больные шли плотным строем, и каждый второй оказывался не психически больным, а просто «неудобным».

Зашёл пенсионер, которого прислали из-за «навязчивых идей». Выяснилось, что он просто три недели просил выписать ему льготный рецепт, который терапевт ленился забить в базу. А он, вообще-то, по всем документам имел полное право получать это лекарство бесплатно. Оно ему остро необходимо.

Следом появилась дама с «повышенной тревожностью». Оказалось, что терапевт, на этот раз какая-то протеже Коротковой, так напугала её латинскими терминами в анализах, что женщина не спала три ночи. Я пока не знаком с этой специалисткой, но ситуация мне ясна — врач просто не соизволила объяснить пациентке, что у неё в анализах — норма.

Но моим фаворитом сегодняшнего дня стал некий Смирнов. Тихий, интеллигентного вида мужчина, которого Рудков прислал с пометкой «преследование медицинского персонала в нерабочее время».

— Доктор, ну я же просто хотел уточнить дозировку! — оправдывался Смирнов, тряся телефоном. — Он мне сам номер дал, а теперь не отвечает. Заблокировал. Я ему в мессенджер пишу, а он меня — к вам!

Я заносил всё это в журнал с дотошностью палача. Терапевты просто сбрасывали мне своих «раздражителей», нарушая всё, что можно — от врачебной этики до элементарных правил вежливости. Но я уже понял, что могу получить из этого выгоду. Холодный гнев превратился в идеальное оружие.

— Один-один, Татьяна Ивановна, — прошептал я, ставя жирную точку в очередной карте. — Посмотрим, как вы запоёте, когда этот список ляжет на стол главврачу.

Правда, пока что я не планирую ничего передавать главному или его заместителям. Достаточно будет поболтать с Капитановым и с самой Каракатицей. Думаю, это отобьёт у них желание устраивать мне такие подлянки.

Мои мысли прервал резкий звук удара в коридоре. Следом раздался звон перевёрнутой металлической скамьи и монотонный ор.

— Ах ты, симулянт чёртов! Я тут с шести утра занимал, а ты по направлению⁈

— Куда прёшь, дед⁈ У меня экстренное из терапии!

Я вскочил. Полина испуганно прижала руки к груди. Судя по звукам, настал тот самый момент, которого и добивалась Каракатица. Мои законные пациенты, которым и так несладко из-за психических недугов, сошлись в рукопашной с «десантом» из терапии. Настоящая битва за место у психиатра.

— Вызвать охрану? — Гордеева потянулась к телефону.

— Нет, не стоит, Полина Викторовна, — я уже шагал к выходу. — Кажется, пришло время для групповой терапии.

Я распахнул дверь. В коридоре стоял такой замес, что даже санитары-близнецы в другом конце холла предпочли забиться в сестринскую.

В центре коридора, прямо на перевёрнутой лавочке, сцепились две пенсионерки. Одна, в нарядном берете, яростно лупила соперницу авоськой с кабачками, выкрикивая что-то про наглость и невежество. Вторая не захотела оставаться в долгу. Вцепилась мёртвой хваткой в пальто соперницы и попутно пыталась огреть её своей сумкой по голове.

А сумка, судя по весу, чуть ли не кирпичами набита!

В стороне был мой постоянный пациент. Михаил — тихий, добродушный парень с задержкой развития — стоял с совершенно потерянным видом. На него накинулся дед в фуражке, который пытался прорваться к моей двери с помощью физической силы и трости.

— Да пусти ты, каланча! У меня экстренное! Короткова сказала — без очереди! — рявкнул старик.

Михаил лишь глупо улыбался и пытался обнять деда, что злило ветерана ещё сильнее.

— Всем стоять! — мой голос, усиленный за счёт эхо коридора, заставил людей остановиться.

Толпа на мгновение замерла. Кабачок завис в воздухе, ридикюль замер у чьего-то уха.

— Так, — я обвёл их тяжёлым взглядом. — Господа и дамы, а вы сейчас в больнице или на базаре? Товарищ пациент, опустите трость, это — медицинский инструмент, а не кавалерийская пика. Мишка, отойди к окну. Вот так, да. Молодец.

Я повернулся к воюющим дамам.

— Дамы, если вы сейчас же не прекратите этот бой, я выпишу вам обеим направление на принудительную трудотерапию — полы в коридоре сами себя не помоют. Вам не стыдно? Вы же пример для молодёжи!

Я знал, куда надавить. Как и всегда.

— Так он же… без очереди! — всхлипнула бабуля в берете, поправляя сумку с кабачками.

— Он не без очереди, а по направлению, — я мягко, но твёрдо взял её за плечо. — Мы все здесь люди, всем плохо, у всех нервы. Посмотрите друг на друга. Мы что, звери?

Минута тишины.

/Подключен режим анализа настроения толпы. Алый фон ярости бледнеет, сменяется стыдливым оранжевым/

— Прости, Петровна… — буркнула обладательница ридикюля. — Психанула что-то. С утра в очередях, голова кругом уже пошла!

— Да и ты извини, Михална… Кабачок вон помяла тебе.

Конфликт исчерпан. Они даже начали помогать друг другу поднимать упавшие сумки и поправлять скамейки. Но окинув взглядом коридор, я почувствовал, как мигрень после вчерашнего подвига возвращается с новой силой. Очередь не просто не уменьшилась — она росла. За спинами примирившихся стояли ещё десятки людей.