Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 40

Алексис, не проронив ни слова, цепко ухватил свиток. Он мгновенно спрятал бесценные бумаги в глубокий внутренний карман, кивнул бею на прощание, тут же с силой ударил своего коня пятками по бокам и сорвался с места.

Грек гнал лошадь прочь, подальше от гомонящего лагеря Перекопа. Он растворялся в сгущающихся сумерках, уходя в бескрайнее, поросшее ковылем Дикое поле.

Он выполнил свою самоубийственную работу. И теперь тот хладнокровный русский офицер разведки, который подрядил грека сделать невозможное, должен был дождаться его на условленном месте. Ждать оставалось недолго — перевалочный пункт находился буквально в трех днях бешеной скачки от места формирования обреченного татарского войска. Колесо большой истории начало свой неумолимый оборот.

От автора:

Скучали по космическим приключениям? Новая история от Евгения Капба: далекие планеты, таинственные пришельцы, сражения с роботами! Русский Легион идет на войну! https://author.today/reader/534114

Петербург.

8 апреля 1725 года.

Сводили счеты с казной. Или, говоря проще, подбивали бабки.

Цифры в пухлых гроссбухах плыли перед глазами, сливаясь в сплошные чернильные линии. Петербург еще сковывал лед, навигация на Балтике не открылась, поэтому тяжелые сундуки с деньгами из Англии и частично из Голландии пришлось принимать в Риге.

Я не стал рисковать: отправил навстречу две полнокровные драгунские роты. Триста клинков и мушкетов — надежный аргумент, чтобы ценнейший груз без потерь добрался до столицы.

Как бы то ни было, лорд Кардиган расщедрился — прислал больше миллиона. Сумма колоссальная, способная провернуть не одно государственное колесо, но у англичан любая монета имеет две стороны.

Вместе с серебром прибыл и пухлый пакет с «пожеланиями», больше похожими на ультиматум. Касались они британских внутриполитических интриг: меня настоятельно просили официально заявить, что Корона Российская будет вести дела исключительно с определенным представителем их парламента.

Кажется, это был их главный оппозиционер. Имя его вылетело у меня из головы — где-то в ворохе бумаг лежит письмо, надо будет перечитать на свежую голову, — но куда больше меня зацепило их второе условие. Англичане просили монопольное право на добычу золота на нашей территории.

Услышав это, Иван Тимофеевич Посошков, сидевший по ту сторону массивного дубового стола, едва не поперхнулся.

— Ну как же так можно, Ваше Величество⁈ — он вскочил, опираясь сухими кулаками о столешницу. В его голосе звенела неподдельная боль за державу. — Ведь деньги таким образом рекой потекут в Англию! Золотые жилы, что найдены в Сибири, еще неизвестно сколь богаты. А ну как вычерпают всё до дна? Не рудами едиными богата Россия, и богатеть должна по иным статьям, а не отдавая недра иноземцам!

Я посмотрел на него тяжело, исподлобья. Настроение прыгало. Мне пришлось уже выпить успокоительного. Сильное раздражение в последние две недели, как какой экзорцист, призывало Гнев. Не высыпался, сидел у кровати дочери. Еще и Маша не пишет…

В одну секунду мне хотелось откинуть голову на спинку кресла и отчаянно, по-бабьи расплакаться, а в следующую — дико рассмеяться прямо в напряженное лицо Посошкова. Какое-то безумное раздвоение личности.

Я знал причины. Да, прежде всего это усталость. Липкая, вытягивающая жилы усталость. Но не только. Запустился маховик войны. Уже отправились полки на исходные позиции. Уже, на скорую руку, что и вспомнить-то нечего, была сыграна свадьба Лизы и Морица.

— Нет! — категорически я им отвечал. — Гуляния будут только после возвращения Морица из похода.

— Папа! — настаивала тогда Лиза.

Но я был не преклонен. Да какие гуляния и пьянки, когда на волоске жизнь дочки? А еще…

— Брюхатой не была бы, так и гуляли, — привел я сомнительный аргумент.

Ах, да! Еще же причина моих эмоциональных качелей: Лиза понесла. И точно от Морица. А нет, от Бориса Августовича. Так теперь этого новоиспеченного правславного зовут. Так что куча радости, ворох горестей и напряженного ожидания с упованием на Бога и лекарства. И груз ответственности за державу. Война… она раздражала. Не хотел я воевать, но сдавать территории, людей, терять международный авторитет и лицо не желал куда как больше.

— Ваше величество, с вами все хорошо? — забеспокоился Посошков.

Тут же дернулся ко мне Корней. Поплыло перед глазами.

— Мне лучше. Продолжаем работать! — сказал я, приходя в норму.

Уже вторую ночь подряд я сидел у постели Наташи, не в силах заставить себя выйти из ее душной, пропахшей лекарствами спальни. Моя дочь горела в лихорадке. Когда она впадала в тяжелое забытье, мне, в моем отчаянном отцовском безумии, казалось, что только мой неотрывный взгляд не дает ей шагнуть за грань. Что я лично держу ее здесь, на земле. Врачи шептались по углам, пряча глаза, и твердили одно: у нее сейчас пиковый криз. Если не угаснет за эти несколько дней, то болезнь отступит. Вот я и не отпускал. Сидел рядом, слушая ее хриплое, прерывистое дыхание.

А днем, когда неумолимый маховик государственных дел все же вырывал меня из спальни, сиделкой у нее оставалась… мать.

Да. Я разрешил Катьке приехать. Несмотря на всё, что было. В конце концов, ее предательство по отношению ко мне — это наши личные счеты, и еще в некоторой степени государственные, за которые она уже поплатилась ссылкой и опалой.

Живет она там, в Стрельне, судя по донесениям тайной канцелярии, весьма недурно, ни в чем не нуждаясь. Даже увлеклась кем-то из слуг… Ее уровень. Счастья с лакеем!

Но запретить матери держать за руку умирающую дочь? Тем более сейчас, когда шепотки за спиной уже советуют мне готовить траурные одежды и прощаться с Наташей… Нет, на такую жестокость у меня не хватило сил.

Я моргнул, прогоняя наваждение, сфокусировал взгляд на взволнованном Посошкове и криво усмехнулся.

— Ты говоришь так, Иван Тимофеевич, словно они уже завтра нароют наше золото, погрузят его в кареты и укажут нам кукиш, уехав в свой Лондон.

— А разве ж не так? Англичанин своего не упустит! — горячился Посошков, быстро выбросив из головы, что только что я чуть не потерял сознание.

— Не упустит англичанин. Приедут и станут добывать золота больше, чем мы способны наладить добычу, — согласился я, барабаня пальцами по столешнице. — Только для того, чтобы это золото увезти, им надо сначала вгрызться в мерзлую землю. Потом построить дороги. Наладить охрану. Пройти с тяжелыми, набитыми сундуками больше половины России, через тайгу, болота и лихих людей, и как-то умудриться погрузить это на корабли. Куда они денутся из Сибири с такими богатствами?

Я подался вперед, чеканя каждое слово:

— Чтобы выжить там и закрепиться, им придется строить поселения. Придется нанимать наших людей, кормить их, обучать. А потом они врастут в эту землю так, что никуда уже не денутся. Станут русскими людьми, пусть и с английскими фамилиями. Будет там английское поселение? Ничего страшного. Они всё равно на нашей территории, под нашей юрисдикцией и законами. И в конечном итоге, они станут нашей силой. Запомни главное, Иван Тимофеевич… — я тяжело вздохнул, чувствуя, как снова наваливается свинцовая усталость. — У нас земли — не объять. Золота — не счесть. У нас людей не хватает. Вот в чем наша главная бедность.

Я помнил историю с Сан-Франциско. Золотая лихорадка сделала этот город. Золото закончилось, или почти закончилось, а немалая часть людей так и осталась жить там, осваивая окрестности. Вот и у нас может быть так. В Миассе, на Урале. Ну а насчет того, что золота много вывезут, так часть еще успеют прогулять и потратить в империи. А потом привезут в десять раз больше людей. Активных, готовых к свершениям, предприимчивых.

Сказав все это, ну кроме только что факта с Сан-Франциско, я отвернулся от министра и вновь с головой ушел в бумаги.