Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 37

Я замолчал, но в наступившей звенящей тишине комнаты, кажется, все присутствующие отчетливо услышали, как скрипнули мои стиснутые зубы. Блюментрост побледнел так, что стал сливаться с накрахмаленным воротником своего камзола.

Головой я понимал: это неправильно, нерационально и даже как-то глупо — угрожать медику. Он не бог. Впрочем, сейчас вообще никто из врачей не мог с точностью сказать, что именно происходит с моей дочерью.

Казалось бы, проклятая корь, едва не утащившая девочку в могилу чуть ранее, уже отступила. Давно сошла сыпь, мы даже успели купировать первое, тяжелейшее воспаление легких. Две недели назад Наташа радовалась жизни, начала нормально есть, на ее впалых щечках снова заиграл румянец, и она даже стала понемногу набирать вес. А теперь хворь настигла ее снова. Лихорадка, тяжелый, булькающий кашель — все симптомы указывали на рецидив. Очередное воспаление легких.

Единственное, что спасало меня от полного отчаяния — это надежда. Саму корь мы победили, вирус отступил. А нынешнее состояние — лишь последствия. Ослабленный болезнью детский организм где-то схватил сквозняк, продуло, и патогенные процессы запустились по старым, еще не зажившим следам. Но если это обычная бактериальная пневмония, шансы есть. Ее мы побороть можем. Главное — вытянуть.

Я тяжело поднялся со стула, чувствуя, как затекли мышцы.

— Я пойду, милая, — мягко сказал я, выпуская горячую ручку дочери, уступая дорогу и освобождая место у постели другой Наташе. — Мне нужно работать. Но к ночи я приду к тебе.

— И расскажешь мне сказку?

— Самую интересную в мире, любимая, — вымученно улыбнулся я.

— Я буду ждать, тятенька, — почти задорно сказала дочка, поливая мою душу ласковым елеем.

Моя внучка, Наталья Алексеевна, осторожно присела на край кровати. В последнее время эти две девочки — моя младшая дочь и внучка (которая парадоксальным образом была чуть старше своей тетки) — крепко сдружились.

— Береги ее, Наташа, — сказал я, обращаясь к внучке Наталье.

— Хорошо, батюшка, — откликнулась Наталья дочь.

Все, даже Блюментрост улыбнулись. Вот такой настрой правильный. Всем смертям назло, мы будем жить.

Вообще, младшую Наташу во дворце любили все. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Елизавета носилась со своей младшей сестренкой, как веселая сорока, то и дело норовя научить ее каким-нибудь девичьим шалостям и секретам. Я даже опасался. Рыжая бестия еще чему… И так, сучка, все грани перешла. Не был бы мне нужен Мориц, то…

Анна же, напротив, вела себя с Наташей почти как строгая мать: всегда серьезная, говорила с ней исключительно наставительным тоном, хотя по ее глазам было видно, насколько сильно она привязана к малышке. Аннушка будет хорошей мамой. Дай Бог ей детишек. Но адекватных, не таких, скажем так, «особенных», как Петр III в иной реальности.

Один лишь Петруша, вроде бы как, не проявлял к больной тетке особого сочувствия. Впрочем, этот надутый подросток в последнее время только и делал, что пыжился, всем своим видом пытаясь показать, что он будущий император и стоит выше всех этих «бабских» дел, слез и разговоров. Вот только все это на показ. Детские глаза Наследника сдавали его тревогу и беспокойство за тетку. Которая впрочем была младше племянника.

Я вышел из покоев. Тяжелая дубовая дверь глухо захлопнулась за спиной, отсекая запахи болезни, лекарств и удушливой тревоги.

Я остановился посреди коридора и прислонился спиной к холодной стене. Крепко зажмурился. Сделал медленный, глубокий вдох. Задержал дыхание. Выдохнул. Нужно было унять внутреннюю дрожь. Затолкать первобытный отцовский страх в самый дальний угол сознания и запереть его там на тяжелый засов. Империя не ждет. Можно было бы днями сидеть у постели дочери, но тогда я подведу миллионы своих подданных. Да и чем помогу делу? Выздоровеет… обязательно.

Перестроившись на абсолютно новый, холодный и расчетливый лад, я расправил плечи и твердым шагом направился в свои мастерские. Сегодня мы испытываем усовершенствованный, ну или скорее доведенный до ума прядильный станок.

Я собираюсь волей своей заставить генерал-губернаторов, чтобы хотя бы одна фабрика на основе таких станков была организована и продана желающему промышленнику.

Я хотел попробовать действовать по тому самому принципу, по которому в будущем стремительно развивалась Япония в эпоху так называемой реставрации Мэйдзи. Разумеется, слепо копировать чужой опыт я не собирался: всё это нужно было переложить на мой собственный взгляд и адаптировать под суровую русскую специфику. У нас своя система мотивации, порой и «пендель» нужен.

А там, в Японии, правительство поступило гениально и просто. Государство за свой счет, конечно же, не без помощи нанятых европейских инженеров, в кратчайшие сроки строило передовые фабрики, верфи и заводы. А затем, когда производство было отлажено, эти предприятия просто передавались в руки местным крупным феодалам и торговцам. Именно из этой государственной инициативы позже выросли промышленные гиганты — могущественные дзайбацу вроде концерна «Mitsubishi» и многих других.

Так планировал поступить и я. Государство возьмет на себя главные риски: создаст предприятия совершенно нового типа, основанные не на рабском ручном труде, а на строгих принципах глубокой механизации. Завезет станки, обучит первых мастеров. А потом я начну эти казенные заводы распродавать. Или даже, как говорится, отдавать «в добрые руки» наиболее сметливым купцам на условиях концессии — лишь бы машины не простаивали и шла стабильная прибыль.

Схема виделась мне следующей. Первоначально, пока завод остается казенным, управляющий делит прибыль с государством по строго определенному принципу: напополам или с иным расчетом, в зависимости от стратегической важности товара.

А затем, накопив капитал, управляющий получает право выкупить предприятие целиком. И вот тогда — пожалуйста, пользуйся! Зарабатывай себе миллионы, строй дворцы, но главное — давай стране дешевый и качественный товар, плати налог. Насыщай внутренний рынок. Это и есть настоящий, здоровый капитализм. Всем же выгодно.

Да, конечно же, зная психологию нашего человека, я понимал: без поощрения тщеславия, с учетом нашей сословной специфики, дело не обойдется. Нашему купчине мало просто заработать гору золота, ему нужно, чтобы его уважали.

Поэтому я введу особое, престижное звание — «Поставщик Двора Его Императорского Величества». Еще и расширю своеобразный «купеческий табель о рангах». Введу и систему наград.

Но главное — быть «поставщиком». И это будет не просто красивая вывеска с двуглавым орлом на лавке. Этот статус даст промышленнику беспрецедентную привилегию: право личной записи на аудиенцию к императору, минуя бесконечные бюрократические препоны министерств. Ради такого доступа к первому лицу они будут землю грызть. А если ввести такое поощрение, как «чай с государем»? Мне-то что? Интересно посмотреть на людей. А им? В очередь выстроятся.

Но нужно было идти еще дальше — прорубить новые пути по социальной лестнице. У нас как заведено? Путь в дворянство лежит только через кровь на полях сражений или через десятилетия высиживания штанов в канцеляриях по Табели о рангах.

Эту монополию пора ломать. К примеру: выкупил какой-нибудь смышленый торговец из податного сословия два или три таких механизированных заводика, наладил суконное или чугунолитейное производство — так почему бы не пожаловать ему за это сперва личное, а продолжил свои дела хорошо вести, так и потомственное дворянство? Он приносит государству пользы больше, чем иной гвардейский поручик.

Да, разумеется, нельзя пускать в высший свет лапотников, не умеющих связать двух слов. Нужно будет устроить своего рода «экзамен на дворянство» — чтобы у соискателя было светское образование, знание языков, приличные манеры, чтобы его дети учились в гимназиях. Но сам принцип должен быть незыблем: социальные лифты должны быть широко открыты в области экономики.

Я был почти уверен, что стоит только первым, самым рисковым промышленникам сказочно разбогатеть на таком производстве — а это неминуемо, сам прослежу и людей в помощь пошлю, чтобы дела наладили — как за ними тут же подтянутся остальные. Сработает обыкновенная жадность.