Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 10

По моим донесениям, жили они тут чуть ли не впроголодь и уже паковали сундуки, чтобы навсегда бежать из столицы Российской империи обратно в уютную Европу.

Ну уж нет. Больше не собираются. И уж точно больше не выживают впроголодь. Буквально на днях, просматривая списки Академии, я рявкнул на интендантов, и теперь швейцарцев обеспечили всем необходимым: выдали щедрое жалованье и переселили в лучшие, сухие и просторные комнаты в одном из немногочисленных приличных трактиров Петербурга.

Отпускать их было нельзя. Эти братья исследуют жидкости, плотность, давление, глубины. Для нашего флота их мозги бесценны.

Я подошел к окну. За мутноватым стеклом серое небо тяжело нависало над шпилями верфей. Если положить руку на сердце, весь русский флот Петра Первого — это критическое, ситуативное явление. Суда клепали в безумной спешке, из сырого леса, что диктовалось жестоким ходом Северной войны и банальной невозможностью победить Швецию без побед на море.

Но теперь война окончена. Флотом нужно заниматься системно. На строгой научной основе. Нам нужно проектировать и строить новые корабли с правильными обводами, наводить железный порядок в военно-морском ведомстве, которое возникло стихийно и сейчас представляет собой такого бюрократического монстра, что с ходу и не поймешь, с какого бока к нему подступиться. А без гидродинамики того же Даниила Бернулли современные фрегаты, способные покорять океаны, не построишь.

Мой взгляд скользнул ниже по исписанному листу. Еще одного ученого — француза Рене Антуана Реомюра — я ждал в Петербурге с особым, почти хищным нетерпением.

С ним будет сложнее всего. Тут казне придется раскошелиться, и весьма неслабо. Имя у этого человека в Европе уже известное, весомое. Как раз недавно — кажется, года три назад — вышел его монументальный научный труд, трактат о том, как ковкое железо превращать в высококлассную сталь.

Я откинулся на спинку кресла, задумчиво покусывая кончик гусиного пера. Стоит ли вообще объяснять самому себе или кому-то из моих вельмож, насколько критична подобная наука для России? Сталь — это не просто металл. Это превосходные клинки, это пружины для ружейных замков, это надежные инструменты и детали для тех самых машин, о которых я только что толковал Ломоносову. Это, в конце концов, хребет империи.

Я хочу предложить Реомюру трехлетний контракт на баснословных условиях. Хотя бы так, если этот рафинированный француз не согласится перебраться в наши снега на постоянное место жительства. Пусть приедет, получит щедрое финансирование и наладит передовое производство стали на уральских заводах у тех же самых Демидовых. Пусть выдрессирует кого-то из наших, толковых, чтобы те имели возможность продолжить дело, когда француз умоет руки. А потом — пусть бы и ехал обратно в свою прекрасную Францию.

Хотя, если честно, отпускать специалиста с такими секретами обратно к потенциальным геополитическим конкурентам ох как нежелательно. Придется хорошенько подумать, как сделать так, чтобы петербургский климат и русское золото пришлись ему по душе навсегда. Женить его может… А он женат? Подумаю.

Перо скрипнуло, выводя на полях следующее имя. Карл Линней.

Шведский подданный, и тоже подросток — ну, может, ненамного старше моего сегодняшнего гостя, Михайлы. Но этого призывать в Россию пока категорически рановато. Учить юного Карла Линнея ботанике, зоологии и всему тому, в чем он вскоре станет абсолютным императором от науки — с этим не справлюсь ни я, ни кто-либо другой в Петербурге. Нет у нас здесь такой компетенции. Банально не создана среда.

Но вот когда он выучится, заматереет в своем Уппсальском университете… тут надо будет крепко раскинуть мозгами, как его переманить.

Конечно, после недавней Северной войны шведы люто злятся на Россию за отобранную Прибалтику и разбитый статус великой державы. Наверняка шведские ученые не особо будут гореть желанием приезжать сюда и работать на недавнего врага. Многие сочтут это за прямое предательство.

Впрочем, я прекрасно понимаю, что в это время к подобным вещам относятся не столь щепетильно, как в моем далеком будущем. Понятие «нации» сейчас еще достаточно размыто. Выгодная служба государю или королю, звонкая монета и условия для исследований — вот что главенствует в умах и мотивирует людей. Они служат не абстрактной крови, а конкретному монарху. Хотя сама идиома «служба Отечеству» уже прорастает в сознании, и именно на нее я постоянно делаю упор в своих речах.

Был в моем списке и еще один человек, которого я бы с огромной радостью переманил в Россию. Более того, этого страстно жаждал и мой исторический предшественник. Настоящий Петр Великий был лично знаком со знаменитым голландским врачом Германом Бургаве, присутствовал на его лекциях в Лейдене и пришел в полный восторг.

Вот только Бургаве уже глубокий старик. Насколько я помню из петровской памяти, как его ни звали в Россию, какие горы золота ни сулили — этот человек так намертво прирос к своему профессорскому стулу и родному городу, что ему даже помыслить лень о переезде в дикую Московию. К тому же всемирно известного доктора одолевают возрастные болячки. А ведь он — настоящая звезда в еще только формирующемся европейском медицинском мире. Светило.

Ну что ж, если гора не идет к Магомету… Бургаве славится тем, что блестяще обучает молодое поколение. У него сотни последователей, десятки талантливых учеников. И все они сейчас отчаянно конкурируют между собой, да и с другими лекарями в маленькой, тесной Голландии, где острой нехватки в медиках и аптекарях давно нет.

А вот в России… В России каждый мало-мальски грамотный человек в этой сфере на данный момент — на вес золота! Здесь не лечат, здесь молятся да кровь пускают. И я готов платить это самое золото за умы и руки учеников Бургаве.

Я решительно обмакнул перо в чернильницу и подчеркнул имя голландца двумя жирными линиями. Нет, конечно, если бы случилось чудо и приехал сам старик Герман Бургаве, он бы тут как сыр в масле катался, осыпанный почестями и деньгами. А вот его молодым и дерзким ученикам, если они решатся променять сытый Лейден на строящийся Петербург, придется делом доказывать, что они имеют право на эти деньги. Работы для них здесь непочатый край.

Я отложил список ученых и потер уставшие глаза. Теперь оставалось только ждать. Ждать ответного письма от знаменитого лейденского лекаря Германа Бургаве.

Чтобы подстегнуть неповоротливого старца, я пошел на беспрецедентный шаг: в письме черным по белому было обещано выплачивать по сто пятьдесят полновесных серебряных рублей за каждого присланного толкового ученика. Сумма по нынешним меркам колоссальная.

Это даже для светила европейской медицины деньги далеко не мелочные. И если самому Бургаве, стоящему одной ногой в могиле, мое серебро уже ни к чему, то его многочисленной родне оно точно пригодится. Я почти наяву видел, как жадные племянники и зятья мотивируют деда, чтобы тот наконец поднял свое седалище с профессорского стула и отобрал для русского царя десяток-другой неплохих последователей.

Медики мне нужны как воздух. Безусловно и срочно необходимо начинать кампанию по вакцинации.

Моему лейб-медику Лаврентию Блюментросту уже дано жестокое, не терпящее возражений задание: брать гной от больных коровьей оспой телок и втирать его — или как там это правильно называется на латыни? — в специально сделанные надрезы на руках испытуемых. Уже проводятся эксперименты. И я жду со дня на день результаты.

С точки зрения морали моего родного, двадцать первого века — это, возможно, бесчеловечно. Подвергать живых людей медицинским экспериментам. Но когда я смотрю на списки этих «испытуемых» — матерых разбойников, лихоимцев и душегубцев, приговоренных к колесованию или петле, — мне их ничуть не жалко. Более того, я даю им невероятный шанс. Да, кто-то из них сгниет от горячки, не перенеся прививки. Но выжившие получат иммунитет и вместо плахи отправятся обживать морозную Сибирь. Справедливая сделка.