Любовь с риском для жизни - Шу Тата - Страница 8

– Лизка… Я, кажется, умираю, – просипел голос Люси. – Воду… Или расстрел.

Молча, как две тени, они поплелись в ванную, сцепившись в немой очереди. Освежающий душ немного привел их в чувство. Люся, выходя первой и закутанная в выданный Лизой растянутый махровый халат с зайчиками, с облегчением выдохнула:

– Спасибо, хозяюшка, что выдала мне этот шикарный наряд. А то пришлось бы сейчас ехать домой переодеваться. А я, – она сделала драматическую паузу, пошатываясь, – не в состоянии даже до лифта дойти, не то что за руль сесть. Поэтому, дорогая, план таков: крепкий кофе. Мне двойной. Чего-нибудь пожевать, чтобы не умереть. Быстро красимся, чтобы не пугать народ, и вперед – покорять магазины. На метро. Я героически готова к подвигу.

Лиза стояла посередине кухни, впав в прострацию. Она смотрела на бутылки, и в голове у нее медленно всплывали обрывки вчерашних разговоров, клятв и обещаний. Она никогда не позволяла себе так напиваться, и теперь чувствовала себя не просто плохо физически, а растерянной и беззащитной.

Люся, тем временем, уже суетилась у чайника, найдя кофе и хлеб.

– Чего уставилась, как инопланетянка на артефакт? – бодро, хоть и с хрипотцой, бросила она. – Ты тут хозяйка или кто? Давай, пои гостью кофе, а я, – она многозначительно ткнула пальцем в сторону спальни, – пойду проведу инспекцию в твоем гардеробе. Посмотрю, что можно сейчас на тебя напялить, чтобы ты выглядела… ну, скажем так… прилично. Потому что я сомневаюсь, что в твоем нынешнем состоянии ты способна сама на подвиг «одеться не в пижаму».

Не дожидаясь ответа, Люся, подхватив свою чашку с только что налитым кипятком, деловито направилась в спальню Лизы. Лиза медленно, будто во сне, принялась готовить кофе, слыша из-за двери возгласы: «О боже!», «Лизка, это вообще что? Платье-мешок?» и ободряющее: «Ничего, мы со всем этим разберемся!»

И странно, но этот напор, эта бодрая суета сквозь похмельную муку начали потихоньку возвращать Лизу к жизни. Было страшно, непривычно и голова раскалывалась, но в воздухе уже витало что-то новое. Что-то, пахнущее не вчерашним вином, а свежим кофе и грядущими переменами.

Их дружба, выкованная в студенческие годы, была крепче любого семейного устава. Лиза и Люся познакомились в университете, будучи соседками по комнате в общежитии. Две провинциальные девчонки, приехавшие покорять столицу, они быстро нашли общий язык. Вместе готовились к экзаменам, вместе делили последнюю пачку доширака, вместе мечтали о будущем. После окончания университета обе устроились работать в рекламное агенство. И, чего греха таить, обе подрабатывали, делая студентам контрольные, переводы и чертежи.

Родители Лизы жили в другом городе, так же, как и у Люси. После смерти бабушки Лизы, ее родители продали квартиру, добавили все свои накопления и отдали дочери деньги на покупку квартиры в столице. «Чтобы наша девочка не скиталась по чужим углам», – сказал отец, и в его глазах стояла и гордость, и грусть. Так у Лизы появилось свое, собственное гнездышко – небольшая, но уютная двушка.

Кирилл учился с ними в том же университете. Правда, жил с родителями, что поначалу казалось Лизе плюсом – «неразлучен с семьей, значит, семейный». Ей казалось, что у них – любовь. Та самая, из романов. Он был обаятельным, настойчивым, дарил цветы и говорил правильные слова. Но после свадьбы все изменилось. Кирилл, не раздумывая, перебрался в ее квартиру и с первых же дней повел себя как полноправный хозяин. Ее маленькое гнездышко, купленное на деньги родителей, стало его территорией. Он критиковал ее готовку, ее друзей, ее работу. Постепенно из обаятельного юноши он превращался в деспота. А заступиться за Лизу было некому. Родители далеко, а жаловаться им она не решалась, боясь их расстроить и чувствуя жгучую стыдливость за свой провал в личной жизни.

Люся видела все это и хваталась за голову. Она пыталась говорить с Лизой, но та лишь отмахивалась: «У всех бывает, он просто устает», «Он же меня любит, просто у него характер такой».

И вот однажды утром Лиза не вышла на работу. Не позвонила, не написала. Это было непохоже на нее. Люся, позвонив на мобильный и получив в ответ сбивчивое, заплаканное бормотание, сорвалась с места и помчалась к подруге.

Дверь открыл сам Кирилл, с наглой, самодовольной ухмылкой.

– А чего приперлась? – буркнул он.

Люся, не отвечая, протолкнулась мимо него. Лиза сидела на кухне, зажав в руках платок. Ее лицо было бледным, а на щеке и на скуле цвели свежие, багровые синяки. Левое запястье было неестественно опухшим.

– Он… я… я споткнулась о табурет, – попыталась соврать Лиза, глядя на подругу умоляющими глазами.

Но Люся уже все поняла. Она обняла Лизу за плечи и почувствовала, как та вся дрожит.

– Все, Лизка. Все, хватит. Ты споткнулась не о табурет. Ты споткнулась об этого урода. И сейчас мы поднимем тебя, и ты больше никогда здесь не упадешь. Я тебе обещаю.

Именно в тот день, глядя на испуганное, избитое лицо лучшей подруги, Люся поклялась себе, что вытащит Лизу из этого ада. И она сдержала слово. Начались долгие, изматывающие уговоры, поиск адвоката, сбор доказательств. И вот теперь, с пустыми бутылками на столе и тяжелой головой, они праздновали первый день ее настоящей, свободной жизни. Жизни без страха.

Магазин был похож на храм, а они – на двух грешниц, совершающих вынужденное паломничество с похмелья. Стеклянные двери раздвинулись, впустив их в прохладный, благоухающий парфюмерным облаком мир. Лиза почувствовала себя голым просяным зернышком на фоне этих глянцевых витрин, где манекены с холодными фарфоровыми лицами демонстрировали недостижимую, стерильную красоту.

Люся, напротив, вошла, как полководец на поле брани. Ее взгляд, несмотря на недомогание, был ясен и целеустремлен. Она с ходу взяла под козырек двух консультантов, вежливо, но твердо отказавшись от их помощи.

– Только мои глаза и ее инстинкты, – заявила она, хватая Лизу за локоть и увлекая вглубь торгового зала. – Первый удар – по «камуфляжу». Потому что твоя красота не должна прятаться. Она должна быть подчеркнута, облачена в броню из хорошей ткани.

Лиза послушно позволяла вести себя между стеллажами, заваленными невообразимым количеством вещей. Ее пальцы машинально тянулись к привычному – к бесформенным кардиганам «под все», к блузкам нейтральных, пыльных оттенков, к джинсам-бойфрендам, в которых можно было бы раствориться в толпе.

– Нет, нет и еще раз нет! – Люся выхватывала очередной «пылесборник» из ее рук и вешала обратно. – Ты что, хочешь и дальше быть серой мышкой? Смотри!

Она провела ладонью по рукаву простого, но безупречно скроенного платья цвета спелой вишни.

– Камуфляж – это не то, что скрывает. Это то, что подчеркивает достоинства. Прячет недостатки, да, но главная его задача – работать на тебя. Как броня у рыцаря. Она не делает его невидимым. Она делает его сильным, красивым и неуязвимым. Вот что нам нужно.

Под ее чутким, хоть и слегка затуманенным похмельем, руководством, Лиза начала примерять. Сначала нерешительно, с опаской оглядываясь на свое отражение. Но с каждым новым нарядом что-то менялось. Платье-футляр из плотного трикотажа графитового цвета, облегая стан, вдруг показало, что у нее есть талия, а не просто переход от груди к бедрам. Кожаные брюки, казавшиеся ей ранее дерзкими, сидели так, будто их сшили именно на нее, подчеркивая стройность ног. Легкая шелковая блуза с затейливым запахом и развевающимися рукавами делал ее движения воздушными, невесомыми.

– Вот видишь? – Люся стояла снаружи примерочной, сияя как ребенок, нашедший клад. – Это же ты! Настоящая! Ты не серая мышка, ты… пантера. Скрытная, грациозная и чертовски эффектная. Просто ты сама об этом забыла.

Когда корзина была заполнена до отказа «камуфляжем» – броней из качественных тканей и безупречного кроя, настал черед «боевого раскраса». Они переместились в отдел косметики. Здесь Люся творила уже как шаман, призывающий духов былой красоты.