Любовь с риском для жизни - Шу Тата - Страница 3

В кабинете воздух застыл. Саша, не глядя на Наума, начала свой заготовленный монолог.

– Наум, я… я знаю, что виновата. Это была ужасная ошибка, минутная слабость. Я не знаю, что на меня нашло. Мы прожили столько лет, у нас сын…

Но Галина Степановна не дала ей договорить. Она фыркнула и, обращаясь скорее к Леониду, чем к Науму, бросила, размахивая рукой:

– Ошибка, не ошибка… Кто их разберет. А ты, Наум, подумал вообще? Ты со своей работой, с этими вечными рисками, мог запросто оставить мою дочь молодой вдовой! А она живая женщина, ей внимание нужно, поддержка! А ты где был? В госпиталях после своих подвигов лежал! А ее кто поддерживал? Кто утешал? Макс! Вот кто! Друг твой, между прочим! Он ее на руках носил, когда ты геройствовал!

Это была та самая фраза, та самая «случайная» оговорка, которую Саша, вероятно, боялась больше всего. Она побледнела и схватила мать за руку:

– Мама, замолчи!

Но было поздно. Наум, который все это время стоял у окна молча, неподвижный, как статуя, медленно повернулся. Его лицо было страшным в своем спокойствии. Он не смотрел на тещу. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, был устремлен на Сашу.

– Значит, он тебя «утешал»… – его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот. – Два года назад? Когда я был в госпитале после того обрушения? И все это время… вы продолжали?

Саша, не выдержав его взгляда, опустила голову и разрыдалась, что было красноречивее любых слов.

Тогда Наум перевел взгляд на Галину Степановну. В его глазах плясали черти холодной ярости.

– Вон отсюда. Обе. Браво, Галина Степановна, как всегда, вовремя подлили масла в огонь. Вон из этого дома.

В этот момент дверь кабинета с силой распахнулась, и на пороге появился Артем. Лицо его было искажено от гнева и боли. Слезы текли по щекам, но он их не замечал. Он смотрел на мать с таким отвращением, что она физически отшатнулась.

– Два года? – просипел он, его голос срывался. – Папа чуть не умер тогда! А ты… ты с ним! Я все слышал! Я тебя ненавижу! Видеть тебя больше не хочу! Убирайся!

Его крик, прорвавший многодневное напряжение, повис в воздухе, ставя окончательную, бесповоротную точку. Семья рухнула окончательно, и в ее обломках остались стоять трое мужчин – дед, отец и сын, и две женщины, для которых этот дом перестал существовать.

Решение пришло к Науму не сразу. Недели, проведенные под родительской крышей, дали ему не только пристанище, но и новое понимание. Он наблюдал за Артемом, который, несмотря на всю поддержку, стал более замкнутым. И Наум понял. Он больше не имел права на риск.

Однажды вечером Наум спустился в кабинет к отцу. Леонид Юрьевич изучал смету для нового проекта, разложив на столе синьки и карты.

– Отец, я принял решение, – тихо, но твердо сказал Наум. – Я подаю рапорт на увольнение. И… если твое предложение все еще в силе, я готов войти в твой бизнес. Учиться готов.

Леонид Чернов снял очки и внимательно посмотрел на сына. Он видел в его глазах не боль, а редкую, спокойную решимость.

– Бизнес у меня не холдинг, Наум, ты знаешь, – сказал отец. – «Чернов-Инженеринг». Проектирование и строительство малых гидросооружений – плотин, водозаборов, очистных. Дело надежное, но неброское. Иногда нужно на место ездить, объекты принимать, с заказчиками на месте общаться. Не геройство, но ответственность. Готов?

– Готов, – без колебаний ответил Наум.

Леонид Юрьевич встал и, не говоря ни слова, обнял сына. В этом молчаливом объятии была и гордость, и облегчение.

Новость встретили с ликованием. Наталья Ивановна прослезилась от радости. Теперь ее мальчик будет в безопасности. Артем, узнав, не сказал ничего, но его сжавшиеся плечи наконец-то расслабились. Он подошел и просто прижался лбом к отцовскому плечу – жест, который не повторял с детства. Это было его «спасибо».

С продажей квартиры, того самого «гнезда», Наум не церемонился. Деньги он разделил с ледяной справедливостью. Часть перевел Саше – его моральный кодекс не позволял оставить женщину, с которой прожил пятнадцать лет, без крыши над головой. Добавив к своей части, он приобрел квартиру в новом доме.

– Начнем с чистого листа, Тем. Только мы с тобой.

Подача рапорта далась тяжело. Но когда он в последний раз вышел из здания Управления, его охватило чувство новой ответственности.

Первый день в офисе «Чернов-Инженеринг» был непривычным. Вместо раций – сметы и чертежи. Вместо тактики спасательных работ – технические нормы и коммерческие предложения. Но Наум учился. Днем – впитывая знания от отца и главного инженера. Вечерами – за книгами по проектированию и управлению.

Однажды отец отправил его в первую командировку – принимать завершенный объект, небольшую плотину в соседней области. Стоя на ухоженной бетонной конструкции, глядя на подписываемый им акт приемки, Наум почувствовал странное удовлетворение. Он не спасал жизни, но он создавал нечто долговечное, нужное. Это был другой героизм. Не яркий, не осененный ореолом спасителя, а тихий, ежедневный. Героизм созидания.

И глядя вечером на фото Артема в телефоне, Наум понимал – он строит новую жизнь. Не такой небоскреб, как раньше, а прочное, надежное сооружение, где его сын будет в безопасности. И этот фундамент был куда прочнее прежнего.

Жизнь в родительском доме обрела свой, новый ритм. Он был тише и размереннее прежнего. Наум уже не вскакивал по тревоге, а шел в душ, готовил кофе и просматривал деловую почту на ноутбуке в кабинете отца. «Чернов-Инженеринг» постепенно занимал все больше места в его голове, вытесняя привычные схемы спасательных операций. Но вытеснить тоску по ним было невозможно. Она накатывала в самые неожиданные моменты. Когда он видел по телевизору репортаж о наводнении или обрушении. Когда слышал на улице знакомый сиренный вой. Он скучал по адреналину, по чувству абсолютной необходимости своего присутствия там, на краю, по братству, которое крепче любой кровной связи. По ребятам, с которыми прошел огонь и воду, буквально.

Иногда он встречался с ними. В простой забегаловке, какой и должна быть настоящая мужская пивная. Они рассказывали байки, вспоминали. Они не лезли с расспросами, лишь по-мужски хлопали его по плечу: «Держись, командир». И в этих встречах была горечь и сладость одновременно. Он был своим, но уже не до конца. Его мир теперь был здесь, среди чертежей и смет, в безопасном кабинете, где самый большой риск – не уложиться в бюджет проекта.

Стали появляться и женщины. Умные, красивые, интересные. Но Наум не спешил. Доверие, разрушенное в одно мгновение, не восстанавливалось по щелчку. Его вежливая, но непреодолимая отстраненность была надежным щитом. Он научился ценить общение, легкий флирт, но дверь в свою крепость, в свое личное пространство, он накрепко закрыл. Верить после пережитого он не мог и не хотел.

Саша периодически пыталась наладить контакт. Сначала слезные смс: «Наум, мы можем просто поговорить? Я все понимаю…» Потом звонки на его новый номер, который он сменил сразу после развода, но она каким-то образом раздобыла. Он брал трубку, выслушивал ее сбивчивые, полные раскаяния речи, и отвечал коротко: «Саша, все уже сказано. У нас нет тем для разговоров». И клал трубку. Его не трогали ее слезы. Он отгоревал свое, и теперь ее эмоции были для него просто чужим шумом. С Артемом она боролась отчаяннее. Писала ему, пыталась звонить, поджидала у школы. Но пятнадцатилетний подросток оказался куда менее сговорчивым и более жестким, чем его отец. Его позиция была простой и непримиримой: «Ты предала папу. Ты предала нашу семью. Я тебя не знаю». Он игнорировал ее сообщения, а входящие вызовы отправлял в черный список. Однажды она все же перехватила его у выхода из спортивной секции. Артем, увидев ее, не дрогнув, развернулся и ушел в противоположную сторону, не удостоив ее ни словом, ни взглядом.

Этот отказ, этот лед в глазах собственного Артема, выводил из себя Галину Степановну. Она устраивала скандалы, названивая Науму и его родителям, крича в трубку: