Чужие грехи - Султан Лия - Страница 8

Сажусь за руль. Едем в тишине, периодически всхлипывая и тяжело вздыхая. Мама не говорит с нами об отце, не предлагает рассказать свою правду. Но ровно до того момента, как мы не заходим в дом и Сара, наш нежный цветок и папина дочка, не срывается в истерику.

– Ты видела как она на нас смотрела? Будто мы никто, мы – пустое место! Стерва, – кричит она.

– Успокойся, Сара, – просит мама, садится в кресло и трет виски. – У меня разрывается голова.

– Почему папа не развелся с ней и не женился на тебе? Почему? – она не слышит, но я даже рада, что сестра сорвалась и задает маме эти вопросы.

– Да, мама, – поддерживаю я сестру. – Почему так случилось? Вы с его первой женой знали друг друга, но за двадцать четыре года папа ничего не сделал, чтобы ты стала его официальной женой. А мы? Мы получается незаконнорожденные?

Мама вздрагивает, поднимается с кресла и в сердцах выпаливает:

– Он признал вас, в ваших свидетельствах он впиисан отцом. Этого вам недостаточно?

– Но почему? – не унимается Сара. – Ты знала, что он женат, что у него есть дети, когда начала с ним встречаться?

– Да, я знала! – вскрикивает мама. – Я все знала, но я в него влюбилась. Он был старше на десять лет, красивый, высокий, умный…

– При деньгах и должности, – со злости говорю я и тут же натыкаюсь на пылающий мамин взгляд.

– Не смейте меня судить. Вы не знаете, что такое расти в детском доме. Вы не знаете, что значит не доедать, не иметь ничего своего, а все казенное. Вы понятия не имеете, что такое плакать от того, что от тебя отказалась родная мать. Да, мне льстило, что такой человек, как ваш папа обратил на меня внимания. Но я его еще и любила. А когда забеременела, он взял на себя ответственность.

– Он сделал тебя токалкой! – сокрушается Сара. – Ты согласилась на роль второй жены.

– Мы сделали никах! Я ни о чем не жалею. Я хотела лучшей жизни для своих дочерей. И она у вас была.

– Вы нам всю жизнь врали! – обвиняет Сара, которая только недавно, в больнице. горой стояла за маму. – Ты говоришь, что ни о чем не жалеешь, но разве ты этого хотела? Ты хотела быть второй женой? Мама тяжело дышит и ладонью дотрагивается до основания шеи, будто все слова у нее там и застряли. Я никогда не видела в ее глазах столько боли и разочарования. Наверное, в нас, в то, что мы ее осудили, не поняли. Но она – наша мама. Мы любим ее безусловно также, как и она нас. И нам сейчас тяжело принять тот факт, что наши идеальные родители, зачали нас во грехе.

– Нет, конечно. Я просила Асанали остаться со мной, с нами. Но он не мог, – мама разбита, но уже не плачет и не кричит. – У вашего папы был какой-то долг перед тестем и он запретил ему разводиться.

– То есть, как запретил? – недоумеваю я. – Разве взрослому человеку можно что-то запретить.

– Когда вы стали такими дерзкими и неуправляемыми, чтобы ставить под сомнения решения папы?

Мы с Сарой переглядываемся. Маме не нравится этот вопрос, она смотрит враждебно и такое впечатление, что несмотря ни на что, она будет защищать папу до конца. Поразительная преданность, учитывая то, какую роль отвел ей наш любимый отец.

– Наверное, когда сегодня увидели его первую жену и старших детей, – заявила я, что было было ошибкой, потому что мама подошла ко мне, скрестила руки на груди и прищурившись, посмотрела в глаза. Я уже знаю в эту секунду, о чем она спросить.

– Ты и Эмир – старший сын Жаннат.

Вздрагиваю, облизываю пересохшие губы.

– Что у вас было на Бали?

– Ничего не было.

– Я заметила, как он на тебя смотрит. Как ТЫ на него смотришь, – теперь допрашивают меня, теперь я обвиняемая.

– Между нами не было ничего, за что мне было бы стыдно, – говорю твердо, хотя сама плохо верю в сказанное.

Но мама читает меня как открытую книгу. На то она и мама.

– Ты влюблена! – выдыхает она пораженно. – Ты все-таки влюбилась в него!

– Нет, – сжимаю пальцы в кулак и сразу же разжимаю. Ладони вспотели от стресса, а желудок схватывает болезненный спазм, от которого я морщусь.

– Ты не должна с ним больше встречаться.

– Я знаю.

Держусь, чтобы не заплакать, хотя мое сердце уже воет от боли.

Боже, мне сейчас так невыносимо больно от того, что я влюбилась не в того человека, и я даже не могу прийти к маме за поддержкой, потому что Я вырву это чувство вместе с сердцем, но как не думать о нем больше?

– Что теперь будет, мама? – тихо спрашивает Сара, когда все самые сильные эмоции схлынули и усталость тяжелыми валунами навалилась на плечи.

Мама отводит руками волосы от лица и прикусывают губу. Она не знает, что будет дальше. Она также растеряна, как мы, потому что все в семье всегда решал папа. С ним мы были как за каменной стеной, а теперь мы, как слепые котята, барахтаемся в бочке с водой. Все втроем, потому что я сейчас вижу, как мама зависима от папы, как она уязвима, а с ней и мы.

– Все будет хорошо, – глухо отвечает она.

Хочется спросить, действительно ли она в это верит? Но слова застревают в горле. Ничего хорошего не будет. Как раньше уже не будет.

Но самое главное, чтобы папа поправился, встал на ноги, чтобы его жизни ничего не угрожало. И когда я снова вспоминаю о том, как это случилось, чувствую ледяной озноб и слабость в ногах. Эмир винит себя, а я ведь теперь тоже. И никогда не забуду, как смотрел на меня папа.

Развернувшись иду к лестнице и слышу за спиной мамин вопрос:

– Ты куда?

– К себе, – отвечаю, не обернувшись. – Я очень устала.

В итоге с мамой остается Сара, которая еще час сидит с ней в гостиной и успокаивает каждый раз, когда мама плачет. Она ожидала, что мы будем делать это вдвоем, но я не могу, потому что сама взрываюсь, как только падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку.

На следующий день все валится из рук. Я жду звонка от мамы с новостями, но мой телефон молчит. Эмир не пишет. Хотя…кого я обманываю? Зачем ему теперь мне писать? Вернувшись вечером домой застаю маму в холле при полном параде.

– Мам?

Повернув голову, смотрит на меня – взгляд ясный, взволнованная улыбка на заплаканном лице.

– Папа очнулся, Адель. Звонил его помощник. Он пока в палате интенсивной терапии, но уже в сознании и говорит.

– Я с тобой. А Сара? Давайте все вместе поедем?

– Сара в своем центре. Но вам не нужно пока ехать, я сама.

Ослепленная хорошей новостью, я на секунду забываю о правде, а когда вспоминаю, то вся радость меркнет:

– Мам, а как же…его жена?

– Я его жена, – выпучив воспаленные глаза, заявляет решительно.

– Мам, ты же понимаешь, что она, скорее всего там?

– Мне все равно, – поджимает губы и проводит расческой по блестящим, густым волосам.

Она недовольна моими вопросами и тем, что я напоминаю ей о Жаннат, но проглатывает все. Ей страшно, но она не хочет признавать поражение, а я очень боюсь, что она окажется сейчас в больнице одна и не сможет противостоять законной супруге и ее сыновьям. Они же ее просто раздавят.

– Я не могу оставить тебя одну. Та женщина…она же тебя съест.

Мама вздрагивает, медленно опускает расческу и ведет пальцами по гладкой поверхности консоли. Потом смотрит на меня так грустно, что сердце замирает.

– Да, ты права. Поехали.

Глава 9

Мама волнуется и все-таки надеется, что ее пустят к папе. Украдкой поглядываю на нее в дороге и отмечаю, что на ней бежевое платье, которое ему нравилось и парфюм, что он подарил в их последнюю поездку в Италию.

Я невольно сравниваю маму с Жаннат и нахожу их совершенно разными. Мама Эмира высокая, строгая, с уверенной, благородной осанкой, тонкими губами и взглядом королевы. За те короткие минуты, я на себе испытала ее холодный взгляд и полное пренебрежение при натянутой улыбке. С другой стороны, правильно, за что ей относится к нам по-доброму, если мы – дети любовницы ее мужа?

Жаннат и моя мама – две противоположности, как ед и пламень. В молодости мама была невероятно красива, и даже сегодня ей дают максимум тридцать восемь. Папа обычно подкрадывался к ней сзади, обнимал, целовал в щеку и называл своей куколкой.