Я говорю нет! - Коллинз Уильям Уилки - Страница 6

– Госпожа Природа, прошу прощения! – воскликнул он, изорвал свое произведение искусства на мелкие кусочки и выбросил в окно.

– Вот жалость! – воскликнула Франсин.

Он вышел из беседки.

– Почему – жалость?

– Такой хороший рисунок!

– Рисунок вовсе не хорош.

– Не очень-то вы вежливы, сэр.

Незнакомец вздохнул, словно сожалея об обидчивом нраве в столь юном возрасте. Несмотря на противоречивость своих поступков, он всегда старался сохранять вежливость и доброжелательность.

– Проще говоря, мисс, я задел главное чувство вашей натуры – чувство собственного достоинства. Вам неприятно слышать, что в живописи вы не разбираетесь, даже если об этом говорят обиняком. В наше время все разбираются во всем и при этом полагают, что оно того не стоит. Не вздумайте напускать на себя безразличие, которое суть – замаскированное самолюбие! Именно самолюбие правит цивилизованным человечеством. Можно задеть лучшего друга любым иным способом и удостоиться прощения, но стоит потревожить гладкую поверхность его самолюбия, как между вами возникнет взаимная холодность на всю оставшуюся жизнь! Простите, что делюсь своим сомнительным опытом. В подобных разговорах проявляется мое собственное самолюбие. Могу ли я сделать для вас что-нибудь более полезное? Вы ищете кого-то из наших юных леди?

Услышав про «наших юных леди», Франсин невольно заинтересовалась и спросила, работает ли он в школе.

Губы незнакомца вновь тронула улыбка.

– Я – учитель. Собираетесь к нам присоединиться?

Франсин склонила голову, придав жесту должную серьезность и снисходительность, чем надеялась прекратить дальнейшие расспросы. Однако учителя это ничуть не смутило, и он позволил своему любопытству разгуляться еще больше.

– Вы имеете несчастье быть одной из моих учениц?

– Понятия не имею, кто вы.

– Тогда мое имя вам много не скажет. Я – Албан Моррис.

Франсин поправилась:

– Точнее, я не знаю, чему вы учите.

Албан Моррис указал на обрывки этюда.

– Я – плохой художник, – пояснил он. – Одни плохие художники становятся членами Королевской академии искусств, другие начинают пить, третьи получают пенсию. А некоторые, в том числе и я, находят убежище при школах. В этом заведении рисование – дополнительный предмет. Позвольте дать совет: поберегите карман своего доброго отца и скажите, что не желаете учиться живописи.

Он говорил столь серьезно, что Франсин расхохоталась.

– Вы – странный!

– И вновь вы не правы, мисс. Не странный, а несчастный.

Складки на его лице стали глубже, глаза погасли. Он отвернулся к окну беседки и взял трубку, лежавшую на подоконнике.

– В прошлом году я лишился друга. После смерти собаки трубка – единственный мой компаньон. Разумеется, мне не дозволено наслаждаться ее компанией в присутствии леди. У них иные представления о благоухании. Их одежды и письма пахнут зловонными выделениями мускусного оленя, а чистый запах табака для них невыносим! Позвольте удалиться и поблагодарить вас за то, что пытались спасти мой рисунок.

Равнодушный тон, которым учитель выразил благодарность, задел Франсин. Высказывание о леди и мускусном олене ее возмутили и навели на мысль.

– Насчет вашего рисунка я ошиблась и странным вас зря сочла. Не ошибусь ли я в третий раз, предположив, что вы не любите женщин?

– К сожалению, вы правы, – серьезно ответил Албан Моррис.

– Неужели всех до единой?

Едва слова сорвались с ее губ, как Франсин догадалась, что в учителе живет тайное чувство, которое она невольно задела. Черные брови нахмурились, в пронзительном взгляде мелькнуло удивление. Он мигом взял себя в руки, приподнял поношенную шляпу и поклонился.

– Вам удалось задеть меня за живое, пусть и невольно. Всего доброго!

Не успела Франсин ответить, как он свернул за угол летнего домика и скрылся в кустах на западной стороне сада.

Оставшись одна, мисс де Сор вновь направилась к деревьям.

Беседа с учителем отчасти помогла ей скоротать время. Некоторым девушкам бывало нелегко составить истинное представление о характере Албана Морриса. Поверхностное наблюдение привело Франсин к выводу, что он немного не в себе, после чего она осудила его и отвергла со свойственным ей самодовольством.

На лужайке она обнаружила Эмили, которая задумчиво расхаживала взад-вперед, опустив голову и заложив руки за спину. Франсин имела о себе весьма высокое мнение и прошла бы мимо любой девушки, если бы та не сделала первый шаг, однако при виде Эмили остановилась.

Участь многих невысоких женщин печальна – они рождаются с короткими ногами и с возрастом становятся слишком упитанными. Стройная, пропорциональная фигурка Эмили и стремительная походка явно свидетельствовали об обратном. Природа наградила ее идеальным каркасом. Не важно, высокого роста женщина или нет, главное – обладать развитым скелетом. Если такие доживают до преклонных лет, то весьма удивляют беспечных мужчин, которые следуют за ними по улице. «Честью клянусь, со спины – юная девушка, я ее обогнал, смотрю, а она седая, и ей лет семьдесят!»

Франсин приблизилась к Эмили, движимая редким для нее порывом – проявить дружелюбие.

– Вы расстроены? – начала она. – Неужели из-за того, что покидаете школу?

В своем теперешнем настроении Эмили не упустила случая осадить Франсин.

– Мне и правда жаль уезжать! В школе я обрела лучшую подругу, Сесилию. И еще школа помогла мне смириться с переменами в жизни, которые повлекла за собой смерть отца. Если хотите знать, о чем я сейчас думала, то скажу – о своей тетушке. На последнее письмо она не ответила, и я начинаю опасаться, что она больна.

– Мне очень жаль, – откликнулась Франсин.

– Почему? Вы ведь с моей тетушкой незнакомы и меня узнали лишь вчера. Почему вам жаль?

Франсин промолчала. Сама того не осознавая, она начала ощущать подавляющее влияние, которое Эмили оказывала на слабые личности, встречающиеся на ее пути. При мысли о том, что в новой школе она внезапно привязалась к незнакомке (тем более к несчастной, чья судьба – самой зарабатывать себе на жизнь!), скудный умишко мисс де Сор пришел в недоумение. Не дождавшись ответа, Эмили вернулась к прерванным размышлениям.

Ночной разговор с мисс Джетро не шел у нее из головы, время от времени всплывая в памяти. Действуя скорее интуитивно, чем руководствуясь здравым смыслом, она сохранила в тайне сей примечательный эпизод своей школьной жизни. В разговоре с прислугой мисс Лэд отзывалась о неприятном казусе в самых осторожных выражениях. «Обстоятельства личного характера вынудили эту леди покинуть мою школу. Когда мы встретимся после каникул, ее место займет другая». На этом объяснение мисс Лэд и кончилось. Расспросы ни к чему не привели. Багаж мисс Джетро следовало отправить в Лондон по железной дороге, сама же мисс Джетро сбила следствие с толку, покинув школу пешком. Интерес Эмили к исчезнувшей учительнице проистекал вовсе не из праздного любопытства: ей очень хотелось увидеться еще раз с таинственной подругой отца. Мучаясь сложностью задачи по розыску мисс Джетро, Эмили дошла до тени под деревьями и повернула обратно. Приблизившись к месту встречи с Франсин, она внезапно сообразила: мисс Джетро могла быть знакома с ее тетушкой!

Все еще размышляя о холодном приеме, с которым столкнулась, и, чувствуя непреодолимое обаяние Эмили, Франсин приняла ее возвращение за раскаяние. Она приблизилась с натянутой улыбкой и заговорила первой.

– Как там юные леди справляются в классной зале? – поинтересовалась она для возобновления беседы.

На лице Эмили проступило удивление, явно означавшее: неужели вы не можете оставить меня в покое?

По своей натуре Франсин была совершенно непрошибаема для упреков подобного рода.

– Почему вы им не помогаете, ведь у вас – самая ясная голова и верховодите вы во всем?

Как ни прискорбно в таком признаваться, все мы падки на лесть. Существуют разные способы воскурения фимиама, тут все зависит от вкуса, но аромат его приятен всем. Способ Франсин подействовал на Эмили успокоительно. Она милостиво ответила: